Громов: Хозяин теней

Он же, нависнув над Зорькой, склонился к самому её уху и что-то наговаривал.

— Не положено! — повторила она, впрочем, не сказать, чтоб уверенно. — Это ж… это ж порядку нарушение.

— И ещё какое, — Еремей сумел вытащить ручку Зорьки, а после приложился к ней поцелуем.

Я успел зажать рот Метельке, явно имевшему что сказать на сей счёт.

— Но поймите, дети ведь не виноваты…

— Я понимаю… — Зорька слегка зарделась и попыталась ручку забрать.

Смотреть на это было… странно.

И неловко.

— Им всю ночь пришлось работать… — голос Еремея звучал низко и вкрадчиво. — Помогать в госпитале для бедных. Это доброе дело. А вы — добрая женщина, которая не оставит несчастных сирот голодными.

— Морду, — шепчу Метельке, — сделай жалостливую.

И сам старательно глаза таращу, моргаю часто-часто, того и гляди разревусь.

— Бедненькие, — Зорька говорит это так, без особой убеждённости.

— Вы же сама мать… вы понимаете…

А вот вздох её судорожный скребет по нервам и руку она высвобождает, чтобы шлёпнуть Еремея по ладони.

— Я приличная женщина! — она поворачивается к нему задом. — Молоко есть. И хлеб. Вчерашний. Будете?

Мы старательно киваем.

Может, потом Еремей и сообразит чего этакого, более съедобного, он ещё ни разу не оставил нас голодными, но раз уж надобно, чтоб мы тут сидели и ели, то будем.

Молоко успело подкиснуть, а хлеб высох так, что не угрызёшь. Зорька же старательно не обращала на нас внимания. Слишком уж старательно, чтобы ей поверить. И Еремей наблюдал, прищурившись. Вот не знаю, в чём тут дело, но явно не в Зорькиной многопудовой красоте, поразившей старого солдата в самую душу.

Чую, как-то связано это со вчерашним нашим разговором.

И с сумеречником.

Может им быть Зорька? А хрен его знает. Мало данных. Нет, слабо верится, что эта дебелая, какая-то одновременно и жадная, и жалостливая баба — опасная тварь, которой и Синод стережётся.

С другой стороны…

— Спасибо, тетушка Зоряна, — встаю и кланяюсь до земли. С меня-то не убудет, а Еремею, глядишь, в чём и поможется.

— За доброту вашу! — Метелька тут же подорвался и тоже поклонился. — Вы всегда-то о нас заботились… прям как матушка родная!

Она снова дёрнулась.

— И жалели, — добавляю спешно. — Никто меня тут, кроме вас и не жалел-то… не помогал…

Зорька шмыгнула носом и сдавленно произнесла:

— Идите уже… оглоеды… подхалимы… толку-то с вас, одно умеете, языками молоть… а чтоб сподмогчи, так нет-то…

Еремей щурится и едва заметно кивает. И я спешу заверить:

— Сподмогём! Вот что надо, всё для вас сделаем! Только скажите…

— А и скажу, — Зорька упёрла руки в бока. — Вот сегодня надо картошки начистить! С вечера. На завтрее! И капусту оборвать, какие листья дурные… только ж вы загуляете.

— Не загуляют, — заверил Еремей. — Лично прослежу.