Громов: Хозяин теней

И меня окатило теплом, и чувство было до того пробирающее, но при том приятное, что я сам едва не застонал.

— Наплодят ублюдков, потом горюют…

Я тихонько выбрался из палаты и уже в коридоре прижался спиной к холодной стене. Меня потряхивало. И ещё дико тянуло посмотреть.

Что за…

— … а слыхал, что из пятой Седюков-таки отошёл, — те двое гуляли по коридору, разговаривая во весь голос. — Так прям днём и преставился. Господи, спаси его душу… ещё свезло, что днём батюшка был, так уговорили соборовать…

Тени суетились.

Теперь я видел их. И в этом пологе-покрове, лежавшем на женщинах, и в дрожании желтого света, словно собиравшегося погаснуть. И в самом коридоре.

— Небось, жёнушка не выла… — с укоризной сказала вторая. Или первая.

— А с чего ей? Молодайка-то. Ссхоронит муженька и заживет по-человечески… а все почему? Жадный он. Капиталец-то имелся, а он на лекарей жалел. Мол, бесплатный не хуже. Вылечит… вот и вылечил. И куда покойнику капиталы…

Тени сновали под ногами. Прорастали на стенах уже знакомыми клочьями мха. Тени сами лезли в руки, и я, не удержавшись, схватил одну. Она задрожала, рассыпаясь пылью, а руке сделалось жарко. И жар этот стал силой.

[1] Реальное объявление из газеты «Нива» за 1911 г.

Глава 31

Глава 31"

"«…извещает об открытии нового врачебного кабинету по ул. Сестрецкой, д. 5, в котором опытный целитель излечит от простуд, мигреней и иных докучливых болезней. Умеренные цены. Большой опыт».

Известия

Я очнулся на улице.

Не помню, как выбрался. Стою, вцепившись в ограду, прижавшись к ней лбом, и дышу. Тяну местный горький воздух, от которого в горле першит. И прям чую, как дымы в лёгких оседают копотью.

Экология, мать вашу…

Какая тут экология?

Руки дрожат.

А вокруг ног вьётся тень. Она точно стала больше. И обличье… стабилизировалось? Пожалуй. Очертания не размываются, да и выглядит так, плотно.

Материально.

Я усилием воли разжимаю пальцы и тихонько опускаюсь на корточки, протягиваю руку, и тень издаёт тихий стрекочущий звук.

— Коты вообще-то мяукают, — говорю ей. А она тянется, касается пальцев. И главное, я чувствую это прикосновение.

Странное такое вот.

Как будто… вата? Мех? Но не живой, а такой… старой игрушки? Пожалуй. Затасканной. Не единожды стиранной. А после и вовсе забытой где-то в сарае, где и сыро, и грязно. Вот мех и пропитался водой, а после покрылся коростой пыли. И главное, что в этом всём — ни капли жизни.

Вот как оно возможно?

Тень живая. Двигается там… делает что-то. А она не живая.

Хотя… тот мужик, он тоже был неживым, пусть даже двигался и делал чего-то. Короче, сложно всё.

— Ты… — говорю ей. — Не обижайся… вид у тебя странный.

Где-то что-то похожее я видел, там, в прошлом своём мире. Длинное тощее кошачье тело на ногах-палках и змеиной гибкости шея.