Гром Раскатного. Том 4

— А если…

— Кать, — я уловил сигнал ее часов за какое-то мгновение. И успел сделать шаг, чтобы подхватить Распутину.

Она потеряла сознание, а пульс упал до критического минимума.

— Что же это за чумной ток такой, — я провел рукой по всем возникшим «очагам возгорания», — Что ты никак не уходишь, а⁈

* * *На всякий случай, я пригласил в усадьбу местного лекаря. Он осмотрел девушку, но только и смог, что выписать микстуру да и уйти восвояси. А микстурка тем временем была полезной, она искусственно держала границу пульса чуть выше положенного, без вреда для организма. В целом, мне это и нужно было."

"Когда я убедился в том, что Кате больше ничего не угрожает, я оставил ее одну в комнате, мирно сопящую, а сам вернулся в кабинет. Так сказать, хотел завершить начатое.

Прасковья Игоревна подошла к кабинету в тот миг, когда последний листочек бумаги из документов Слютникова обратился в пепел. Бабушка остановилась у порога, но зайти в кабинет не решилась.

— Гошенька, — до меня донесся ее голос. Я оторвался от бумаг и поднял голову. — Я слышала, что род переезжает в Пермь, да?

— Да, бабуль, все верно.

— Знаешь, — она замялась. — Мы все переживаем из-за твоего решения…

— Это временно, — я опустил голову и продолжил изучать книгу из отцовской библиотеки. — До новых распоряжений.

— Я… я пришла сказать тебе, что я не поеду, — наконец, выдала она. — Ты же не будешь против моего решения?

Я отложил книгу, облокотился на стол и посмотрел в ее глаза.

— Не поедешь?

— Не поеду, — повторила она. — Понимаешь, после всего того, что произошло, я… — она выдала из себя легкую улыбку. — решила уйти в монастырь.

Вот тебе и раз.

— В мужской? — решил я пошутить. — Жениха нового присмотреть, да?

Она убрала легкую улыбку с лица и сделала вид, словно не услышала моей колкости. Посмотрев мне прямо в глаза, она попыталась сделать шаг, чтобы переступить порог. Но почему-то не решилась. Видимо, память играла с ней очень злую шутку. Каким бы козлом, мягко говоря, не был Слютников, она все же любила его.

Сейчас, разумеется, пришло осознание того, что этот ублюдок натворил, но, как говорится, былого не вернешь. Увы.

— Нет, Гошенька, — бабуля заговорила не сразу, выждала какую-то паузу, а затем набрала побольше воздуха в легкие. — Я уйду в женский монастырь. Просто… чтобы жить там.

— Любопытное решение.

— Когда тебе исполнится восемнадцать, я приму обет. Постригусь…

— Я так понимаю, — я тоже вздохнул. — Пока останешься мирской, чтобы сохранить формальное регентство?

— Да, — кивнула бабуля. — Никто не сможет отобрать у тебя род, пока я сохраняю этот статус. Сам понимаешь, Гошенька, я хоть как-то должна тебе в этом помочь, — она опустила голову и всхлипнула. — Прос… прости меня за все.