Гром победы, раздавайся!

А ну вдруг интенданты недодают нам положенное сполна? Ведь канцелярские и сами рассказывали, что служивым в нашем, в особом егерском полку денежное и съестное довольствие в треть больше, чем от обычного пехотного, положено. А вот я по порциону сужу, что тут разницы-то и вовсе даже нет никакой.

– Да, конечно, ее и не будет, когда в провиантских складах мышь с тоски повесилась! – воскликнул чистящий замок фузеи Фадей. – О-о, а вот, похоже, и сержант по нашу душу, тихо, братцы!

На двор зашел старший унтер роты Милушкин с командиром плутонга фурьером Вершиным и капралом Кожуховым.

– Ну вот, из всего капральства только лишь двое делом заняты, – оглядев десяток егерей, недовольно проворчал сержант. – Один обувку чинит, другой со своим ружжом занимается, а все остальные лясы точат. Оттого и на пустые разговоры балаболов тянет. Ты, что ли, будешь Горшков? – насупившись, спросил он у рябого егеря.

– Да нет, это у нас Тишка Лыков, – ответил за него капрал, – а вот этот, стало быть, и есть тот самый говорун, – кивнул он на притихшего Фрола.

– Ага, это, значится, ты каптенармуса Никодима из дивизионного интендантства до белого каления довел? – сощурив глаза, тихо проговорил сержант. – Сколько их благородиям и какого им порциона положено, вызнавал. Почему солдатам, в сравнении с ними, так мало отсыпают, интересовался. Так, что ли?

– Да нет, никак нет, господин сержант, не так все было! Я не это, я ведь другое… – заикаясь, пролепетал побледневший егерь.

– Хвост на каску себе заработал, значит, не трус. Не грязнуля по виду, мундир вон в порядке, а ну-ка, фузею сюда дай, – протянул вперед руку сержант и, перехватив поудобнее ружье, отщелкнул крышку ударного замка. – Оружие чистое, все смазано, обихожено, – отдал он обратно фузею егерю. – Чего же ты болтливый-то такой, а, Горшков? Почему в воинском подразделении смуту сеешь? Может, у тебя кто в роду из мятежных был, али даже с Емелькой хаживали, а? Отправить тебя для дознания к главному квартирмейстеру на правеж и все, и дело с концом!

– Господин сержант, Авдей Никитич, не надо меня к главному квартирмейстеру, – лепетал испуганный солдат. – Я ведь не со зла там антиресовался, я ведь из праздного любопытства. Упаси Бог, ни к чему такому я никого не призывал. Оговор это! У меня и в роду-то бунтарей никаких испокон веку не было. А Пугач – он ведь до наших псковских лесов вообще даже не дошел. Да я это, я просто не подумав, по простоте своей, пустое языком молол и ничего худого никому не желал. Вот тебе крест, как на духу говорю! – и, скинув с головы каску, он истово перекрестился."

"– Дурак ты, Горшков, и башка твоя пустая, одним словом, горшок, и есть ты горшок, не зря же так кличут! – процедил сквозь зубы сержант.