Г.Р.О.М.

Потом эту структуру реформируют, но сейчас они почти на пике своего влияния…

Нас с братом разделили, Беляша затолкали на допрос в какой-то закуток, где, как я помнил, была кладовка, брата отправили в кабинет, где в первой моей жизни работал я сам. Ну а меня завели в кабинет, где ютился отдел РУБОП.

Кабинет тесный, рассчитан человек на пятерых максимум, но здесь стояло семь столов. Все завалены бумагой. За одним столом сидел полковник Некрасов, рядом с ним примостился Глеб. Больше никого нет, но весь их отдел наверняка работает несмотря на ночь.

За их спиной стоял крашенный в белый сейф, на нём приютился вечный кактус в горшке, в котором наверняка больше окурков, чем земли.

На стене висел календарь с грудастой блондинкой, одетой только в мишуру и шапку-ушанку, чуть ниже наклеены пара вкладышей от жвачки с кадрами из фильма «Мортал Комбат», советский плакат про болтуна, ещё один плакат, на нём был Терминатор с обрезом, и цветная фотка из Полароида, с датой, выцарапанной фломастером — 31.12.1997. Многих на снимке знаю — это опера из РУБОП, собрались на Новый год со всего регионального управления, те, кто смог выбраться.

— А тебе на месте не сидится, — заметил Некрасов, играя коробком спичек. — Опять что-то мутишь, а, Коршунов-старший?

— Слыхали про Гром? — спросил я. — Новую фирму?

— Да чё-то было, — проговорил Глеб, приподняв глаза к потолку.

— Короче, — я сел за стол перед ними без приглашения. — Если не слышали, ещё услышите, вопрос не об этом. Вопрос в том, из-за кого умер сын полковника Иванова из ФСБ. Вы все об этом знаете.

— И что, есть какие-то подвижки? — Некрасов наклонился ко мне.

— Ну, это как посмотреть. Вообще, у вас всё на руках, осталось только в кучу это собрать.

Я повернулся и глянул в сторону шкафа напротив них. Там бумаги, папки, а за той дверцей должны быть их припасы, чтобы чай попить — сыр плавленный, хлеб, пачка чая, печенье какое-нибудь. Скромно. Но меня интересовало не это, а второй сейф с погнутой дверкой. В нём могло быть кое-что, что может пригодиться днём.

— Полковник Иванов вчера получил порошок, — продолжал я, — предположительно из той же партии, что и была у барыги, которого повстречал пацан, — я посмотрел на них. — И он уже отправил его на экспертизу. Даже результаты должны быть, он ждать не любит.

— Слушай, Глеб, давай-ка посадим его в изолятор, — предложил Некрасов, сверля меня недовольным взглядом. — Он много знает, да мало говорит.

— Иваныч, ну… — начал было Глеб."

"— Сяду в изолятор — все причастные свалят, пока до вас дойдёт, — твёрдо заявил я. — И хорош меня стращать уже, Николай Иваныч, бесполезно. Работать давай, надо душить гадов, а не пальцы гнуть и на меня наезжать.

Несмотря на наш недавний разговор по душам, с ним всё ещё нельзя расслабляться.