Гром над Тьмой. Часть 2

— Есаул казаков — пластунов станицы Староберезная, Никита Сергеевич Олешин, -вытянулся он. С чего бы это, правда, я не понял.

— Князь Громов Владислав Андреевич. Генерал — майор Божественной дивизии.

Твою мать, как же меня бесило это название! Но наши настояли, что род войск под моим командованием будет называться именно так.

— Божественной? —удивился он.

— Не бери в голову, есаул. Самому название не нравится. Так чем я могу помочь?

— Может, спустимся вниз и там поговорим?

— Веди, -кивнул я. Опять мое чертово любопытство вело меня не туда, куда нужно, и с этим я ничего поделать не мог. Повторюсь, к казакам, не ряженным, а именно настоящим, я испытывал огромное уважение. А этот был настоящим — чувствовалось в его движениях что-то кошачье: то, как он двигался, смотрел. Расслабленный внешне, внутри он был как сжатая пружина.

Спустившись по ступеням на три пролета, мы зашли в одну из квартир, в которой нас встретили пятеро мужчин, одетых так же, как и есаул. С ними находились две женщины и ребенок лет пяти. Красные всполохи, что подобно покрывалу охватывали его тельце, говорили о том, что он болен, и серьезно.

— Его покусали два часа назад. -сказал Никита. —Мать, -кивнул он на осунувшуюся женщину, что держала ребенка за руку, -хороший хил и не дает распространиться заразе. Наши зелья здоровья не спасают, слишком слабые, зелья маны уже не принимает ее организм. Еще немного, и она свалится от истощения, а ребенок умрет. Мы...

— Подожди, есаул, -подойдя к изможденной девушке, я присел рядом и выпустил эфир в тело ребенка. Зараза уже успела распространиться по организму, однако пока не затронула мозг. Ладно, тут нет ничего сложного, потому как эта болезнь, по сути, тьма, а для нее у меня есть свое лекарство.

Благодать послушно проникла в ребенка, выжигая заразу и регенерируя поврежденные ткани. Попутно я лечил и женщину, чувствуя ее истощение. Родители не должны видеть смерть своих детей — это противно природе и закону Жизни. Мать, бросившая свое дитя умирать, недостойна жить, мать, отдавшая жизнь за своего ребенка — святая. Сжимая до боли потрескавшиеся губы, отдавая саму себя, не надеясь на помощь, она держала своего ребенка, не отдавая его смерти. Что ж, они оба заслужили жизнь и возможность жить в лучшем мире.

— Мама, -услышал я слабый голос мальчика, что открыл глаза.

— Спасибо вам! -по лицу матери текли слезы радости, и если бы она не прижимала к себе дитя, точно бы кинулась благодарить.

Казаки, сидевшие в комнате, дружно встали и поклонились. Никита шепотом уже успел им рассказать, кто я такой, и они почему-то сразу в это поверили. На мой вопросительный взгляд есаул, присев, принялся рассказывать свою немудреную историю.

Как оказалось, их станица находилась чуть в стороне от города и была, по сути, военным городком.