Любовь и гром

Он был совершенно неподвижен, лишь глаза медленно скользили по каждому сантиметру ее тела, от пламенеющих волос, в данный момент сильно взъерошенных, до выглядывающих из-под невероятно тонкого сверкающего зеленого муслина пальцев ног, включая, разумеется, и то, что находилось между ее головой и ногами. Боже всемогущий! Кольта охватил такой жар, что грозил испепелить его дотла.

— Я думал… часто… в чем ты спишь?

Джослин не нашлась бы что ответить, даже если бы могла говорить. Она только-только начала снова дышать, да и то с трудом. Дар речи к ней еще не вернулся. Способность двигаться тоже. Она не смела шелохнуться, опасаясь, что подогнутся колени. И это было не единственное, чего она боялась. Его глаза, обычно такие бесстрастные, сейчас полыхали огнем и буквально обжигали. Они одновременно и притягивали ее, и ужасали. Джослин ничего не могла с собой поделать. Она хорошо помнила, что он никогда не был с ней нежен, а сейчас и вовсе выглядел дико.

Не сводя с нее глаз, Кольт шагнул в комнату и закрыл за собой дверь. Продолжая пожирать ее взглядом, он нащупал засов и запер его.

Если бы Джослин уже и так не поняла, что ее ожидание подошло к концу, этот жест сказал бы ей обо всем. Но она знала. Он намеревается овладеть ею. Теперь она не сможет помешать ему, даже если бы хотела. А она и не собиралась. Она желала его, несмотря на то, что боялась. Желала, даже сознавая, что получит от него необузданную страсть, а не нежность.

Джослин не понимала, почему, давая себе во всем отчет, продолжает стоять на месте, а не пытается вновь бежать через окно. Она знала только, что именно он будет у нее первым. Она не может представить себе никого на его месте и никогда не разреши г другому касаться ее там, где позволит дотрагиваться ему.

Ее прорвавшаяся страсть и нервная решимость были не так заметны, как страх. И только его Кольт прочитал в ее неподвижности и широко распахнутых глазах. На каком-то примитивном уровне это подстегнуло его еще сильнее. Однако подспудно он понимал, что она не затевала эту встречу и если его потом линчуют, ему некого будет винить, кроме самого себя. Но он действительно окажется последним сукиным сыном, если сейчас прибегнет к той тактике, которой обычно пользовался, чтобы напугать ее. Проиграв битву, он больше не нуждался в обороне. Ему нужна честность, особенно теперь, когда девушка не может домешать ему. Во всяком случае, сама, без помощи с его стороны. Поэтому, несмотря на твердую решимость идти до конца. Кольт заставил себя дать ей последний шанс удержать его от того, от чего сам он удержаться уже не мог.

— Кричи сейчас, герцогиня, пока есть возможность. Другой не будет.

Джослин пожалела, что он это сказал. Слова прозвучали довольно зловеще, будто она не переживет того, что должно случиться.