Г.Р.О.М. 4

Фонарик светил где-то вдали, были слышны гулкие шаги. Рядом капала вода.

— Это чё, собака? — послышался голос Соколова. — Дохлая. Это она тут воняет!

Шаги впереди… и шаги где-то рядом.

— Тёма, это ты? — Петренко замер.

Шагов больше не было. Слышно, как в соседнем помещении переругивались Новиков и Соколов.

Вдруг хлопнула дверь где-то в глубине. Здесь не одно помещение склада, тут будто одна комната перетекала в другую. Временные стены из досок, проходы в старых бетонных стенах, какие-то коробки и палеты в некоторых местах тоже мешали проходу. Целый лабиринт.

Снова раздались шаги. Петренко вздрогнул, достал пистолет и зарядил. За это может крепко попасть, Вербицкий строго запрещал пользоваться табельным на этих неофициальных поручениях.

Тогда лейтенанту здорово прилетело, когда он случайно выстрелил на той квартире. Нечаянно вышло, он не хотел стрелять, просто запугать, чтобы она перестала верещать и заткнулась, но кому это докажешь?

Но Вербицкий как-то выпутал его из той истории. Подстроили всё так, что ту девушку застрелил её отец, коммерсант Матафонов, тем более он спал пьяный в отключке и ничего не помнил. И пулю потом подменили, чтобы табельный не светить.

Правда, уехал он на зону раньше чем нужно, а его бизнес с поставками подсолнечного масла развалился до того, как на нём получилось оторвать кусок.

За это Петренко попало больше. В дальнейшем от него требовалось проверять, как всю работу делает Новиков, а самому вмешиваться только в том случае, если бывший стукач не справляется.

Но так случалось всё реже и реже, ведь запросы выросли, теперь шли к коммерсантам рангом повыше, а вскоре готовились посетить самого Александрова.

— Тёма! — крикнул Петренко, осторожно шагая в темноте. — Ты где?

— Да чё ты орёшь! — послышался голос Новикова. — Быстрее, ты… кх…

И тишина. Снова шаги, которые удалялись. Петренко прошёл в соседнюю комнату. На полу лежал фонарик. Вода капала сильнее, воняло ещё хуже. Лейтенант подобрал фонарь, посветил… и отшатнулся.

На грязном бетонном полу лежал Новиков. Форма была перепачкана, шея располосована от уха до уха. Кровь пропитала одежду, растекалась дальше.

Петренко направил оружие в сторону движения, которые заметил краем глаза, но там никого не было. Руки уже дрожали.

— Петренко, *** твою мать, бегом сюда! — вдруг раздался голос Соколова совсем рядом. — Тут такое, тут… а-а!.. Петренко!

Бах! Бах!

Два выстрела, оглушительные, аж в ушах зазвенело.

— Ты где…

И снова стало тихо. Но голос раздавался за той дверью из досок, сквозь которые просвечивал свет. Петренко шагнул к ней на ватных ногах и открыл. Руки тряслись сильнее, дышал он громко.