Грязные новости

Сначала формально, а потом, когда ее отец откажется от своих официальных обязанностей, уже официально. У нее не будет ничего, кроме личного тренера, которого она будет трахать, и пустого существования, которое будет поддерживать с одной жалкой вещью — она будет замужем за мудаком, которого все ее опрятные манхэттенские друзья хотели, когда мы росли.

Слезы блестели в моих глазах, и я не хотела моргать, зная, что они упадут, как только позволю им это. Так вот почему он женится на Лили. Назло отцу. Назло самому себе. Взять то, что, по его мнению, он заслужил в этой ужасной ситуации.

Мои решающие подростковые годы прошли без матери. Я почти обижалась на нее в эгоистичной, странной манере — как будто она приложила руку к тому, чтобы больше не быть живой, как будто могла бы немного сильнее бороться со своей болезнью. Но я никогда не знала, каково это — не быть желанной родителями. Они всегда любили меня, и сильно. Они не были ни богаты, ни могущественны, ни окружены загадочностью, как Лораны. Но они заставили меня почувствовать себя важной. Мне всегда казалось, что мы вместе против всего мира. Даже сейчас, когда папа заболел, между нами существовала связь, которая не поддавалась смерти — та, в которой я чувствовала себя драгоценной даже для тех, кого не было в живых.

Я схватила руку Селиана и поднесла ее к своему лицу, целуя ладонь, как Феникс целовал мою. Интимно. Опустошающе. Сердечно. Мы были на открытом месте, и этот акт был просто возмутителен, но Селиан не отстранился. Он уставился на меня, немного смущенный, приоткрыв рот. Часть мучений исчезла с его лица, и это стоило смущения от того, что я только что сделала то, чего не должна была.

— Что случилось с твоей сестрой? Как она…

— Джудит Хамфри? — Перед нашим столиком появился пухлый мужчина в мятом грязно-коричневом костюме.

Селиан убрал свою руку и выпрямился, чтобы представить нас обоих.

Мы все сели, и я быстро вытерла глаза. В течение следующих сорока пяти минут я наблюдала, как Селиан допрашивал парня, как будто не он оказывал нам огромную услугу, а наоборот. Я тоже задавала много вопросов, но, в конце концов, именно Селиан уговорил мужчину выступить в эфире. Он был неумолим, обаятелен и чрезвычайно убедителен. Финн Сэмсон беспокоился о своей работе — и это было правильно, — но Селиан говорил с его сердцем, напоминая ему о морали и обо всех выживших после Холокоста пенсионерах, которые потеряли столько денег.

— Если ты заговоришь, они не смогут тебя уволить. Возможно даже, это послужит твоему повышению. Если кто-нибудь тронет твою позицию, мы устроим такое дерьмовое шоу, что вся нация поддержит тебя. Каждая сеть в Нью-Йорке объединится ради тебя. Это факт и обещание. — Селиан протянул ему визитную карточку.

Это было самое страшное в моем боссе.