Грязная тайна

От недавнего выпавшего снега не осталось и следа — даже лужи и те высохли.

Смотрю на дисплей, вижу пропущенный звонок от Медведя. Он не любит переписки, поэтому решил позвонить.

Набираю его номер. Жду три гудка. Затем слышу спокойный низкий голос, от которого во много раз подскакивает пульс и появляются мурашки.

— Привет, — здороваюсь с Мишей.

— Здравствуй, Алиса. Как ты?

Вдох-выдох. Хочется выпалить всё, как есть! Например, что мне безумно его не хватало. Всё это время.

Я отчаянно боролась с собой и держалась так долго, как только могла. Мам, честное слово. Прости, что в очередной раз тебя подвела.

— У меня умер дедушка, — говорю подрагивающим голосом.

— Я в курсе.

Не уточняю откуда он узнал. Все и так очевидно.

— Спасибо за цветы и сладости. Я совершенно не ожидала. Мог бы и предупредить, потому что бедный курьер стоял под дверью двадцать минут и старательно убеждал меня в том, что он никакой не маньяк.

Басаргин усмехается и щёлкает зажигалкой. Подумать только, теперь нас разделяют сотни километров!

— Ты сам выбирал цветы? — спрашиваю нервно. — Они шикарные!

— Честно говоря, нет. Не сам. Попросил помощницу.

— Ясно. Она… молодая?

— Примерно моего возраста.

Медведь не оправдывается. Конечно же, нет. Он предлагал уехать вместе с ним. Рискнуть, попробовать. Теперь я не имею никакого права интересоваться глупыми вопросами.

— Лиса, я знаю, что сейчас тебе не помогут никакие слова по типу: «держись», «соболезную» или «время лечит»...

— Это банально, — улыбаюсь в ответ.

— Да. По крайней мере, меня жутко бесило.

— Думаю, меня бы тоже.

Губы подрагивают, к глазам подбираются слёзы.

— Ты умница, — произносит Медведь. — Позаботься о себе. Возьми выходной, больничный. Что угодно. Не взваливай на себя то, чего ты сейчас не сможешь вынести в одиночку.

Все же начинаю плакать, потому что он прав. Я рано вышла на работу. Слишком рано. Как ни в чем не бывало улыбаться клиентам и желать им хорошего дня — невыносимо. Я пока не знаю, как взаимодействовать с миром, потому что мой — полностью разрушен.

— Как ты переживал смерть сестры, Медведь?

Он затягивается сигаретой. Я слышу каждое его движение. Идут секунды, минуты. Миша рассказывает. Честно, откровенно. По живому. Замкнулся в себе, никого не хотел видеть. Одному человеку нужно выговориться и излить душу, а другому — пережить боль в себе. И то, и другое — совершенно нормально. Я слушаю его, затаив дыхание. И понимаю, что мне безумно не хочется, чтобы наш разговор когда-либо заканчивался.

— Прежде всего спроси себя: что ты можешь сделать на земле для человека, который ушёл? — задает вопрос Басаргин.

Я крепко задумываюсь.

— Что сделал ты?"

"— Наташа была наркоманкой, я уже говорил.