Грязная тайна

На дежурном посту узнаю, где находится отделение реанимации, поднимаюсь на третий этаж. За плечами рюкзак. Тяжелый, почти неподъемный. Но у меня не было времени, чтобы заезжать домой и оставлять его там.

В длинном темном коридоре замечаю три знакомые фигуры. Замираю, делаю глубокий вдох. И решительно шагаю навстречу.

Катя обнимает маму, утешает. Отец стоит немного в сторонке.

— Привет, — здороваюсь со всеми. — К дедушке не пускают?

Сестра целует меня в обе щеки. Как всегда, одета с иголочки. Бежевое пальто, брюки и сумочка в тон. На лице легкий неброский макияж.

— Да, пока не пускают. Мы ждём разрешение главврача. Я позвонила папе, он пообещал договориться.

Когда Катя меня касается, то хочется резко сорваться и сбежать. Возможно, от моих волос или одежды до сих пор пахнет её мужчиной. Бывшим мужчиной, но всё же.

— Отлично выглядишь, Алиса, — произносит Катя. — Что-то изменилось. Не пойму. Новая стрижка?

— Нет. Всё осталось прежним.

— Хм.

На всякий случай делаю шаг назад. Натягиваю на лицо улыбку.

Замечаю, что мама при этом почти не смотрит в мою сторону. Становится безумно неприятно и обидно. Как разгребать последствия? Как оправдываться? Что предпринять, чтобы хотя бы чуточку сгладить вину?

Медсестра просит нас не стоять на проходе и заставляет присесть на скамейку у стены. Прижимаемся тесно друг к другу, много разговариваем. Наверное, впервые так откровенно за долгое время.

— Я тоже хороша, — сокрушается Катя. — Вчера затеяла траурную вечеринку, облачилась в чёрный наряд. Теперь это кажется таким кощунственным поступком!

— Не кори себя, — просит мама. — Ты ведь не знала, что всё так обернётся. Никто не знал.

Она тяжело вздыхает. Плачет. Сестра протягивает ей бумажные платочки.

— Утром и в обед дед плохо поел, — продолжает мать. — Я не хвалила. Раздражалась, злилась. Уложила его спать, а вечером снова заглянула, чтобы накормить ужином. Но дед уже лежал без сознания. Я сразу же позвонила в скорую. Бегала, металась. Как думаете, он ещё придёт в сознание? Кажется, я забыла попросить прощения и сказать ему, что несмотря ни на что очень сильно люблю.

Моё сердце разрывается. Воспринимать происходящее невыносимо сложно и тяжело. Я бы тоже хотела сказать дедушке что-нибудь хорошее и приятное. Чтобы он наверняка знал, как нам дорог.

Спустя двадцать минут по разрешению главврача нас по очереди впускают к деду в палату. Она одноместная, чистая и просторная. Я захожу последней, стараюсь не реагировать на датчики, трубочки и иглу в вене. Целую холодные морщинистые руки. У деда бледное лицо и впалые щёки. Мне так рьяно хочется вдохнуть в него жизнь!

Выходим из больницы вчетвером. Отец придерживает дверь, пропускает дам вперёд. Наверное, такой сплочённости у нас не было с тех пор, как Катя переехала жить отдельно.