Гризли

— Кажется — креститься надо, психованный! — тут же снова ощетинилась она.

— Хм… это вроде не я тут орал дурниной и пытался расхреначить машину.

— Коне-е-ечно, ты всего лишь схватил меня и уволок, будто мы в херовом каменном веке и я твоя личная рабыня. Ах, да! Ты еще без всякой причины мучил и избил моего друга.

— Я не слишком силен в истории, но вроде как в каменном веке еще не существовало рабства.

— Ха! Ха! Типа зачатки чувства юмора? Пытаешься эволюционировать, гризли?

— Меня зовут Ярослав. Напоминаю на тот случай, если мне удалось так качественно оттрахать тебя, что начались провалы в памяти. И ненавижу повторяться, но тот тощий хлыщ тебе не друг. Будь по-другому, он костьми бы лег, но не дал бы тебе подняться на ту крышу. Друзья существуют для того, чтобы останавливать от придурочных и самоубийственных поступков, а не поддерживать в них. Тем более если этот друг претендует называться мужиком.

— О, фу-у-у, да тут шовинизмом понесло. Не удивлена. Слушай, пещерный медведь, возможно, ты долго был в спячке и не в курсе, что уже какое-то время у мужчин и женщин равные права и мы сами решаем, что нам делать. Стоять у *баной плиты и носки вам штопать или прыгать с парашютом, по крышам лазить.

— Завязывай ругаться!

— Не указывай, что мне, бля, делать! Не тогда, когда сам игнорируешь мои требования отпустить! Ты хоть соображаешь, что это, — она снова звякнула цепью над головой, — уже не какой-то там секс по сомнительному согласию! Это похищение, а значит, стопудовая статья! Не считая того, что отец Антохи — депутат и тебя закопает за то, что сына его избил.

— Переживаешь за меня?

— Не хочу находиться в зоне поражения, когда тебя в асфальт закатывать будут.

— Не придется, успокойся. Думаю, отец твоего Антохи по достоинству оценит не только мое небольшое физическое внушение своему сыну-барану, но и твое исчезновение с его горизонта. Вы же были не разлей вода и все эти долбанутые выходки вечно на двоих затевали. Не будет тебя, и мажорчик опамятуется.

— Не были. Есть.

— Спорное утверждение.

— Это почему же? Потому что ты тешишь себя дебильными фантазиями взять и перевоспитать меня такую-сякую, подержав чуток взаперти? Или потому что если не перевоспитаюсь, то там по месту и прикопаешь?

— Ерунды не городи. Перевоспитывать тебя поздно.

— Ага, а закопать зато никогда не рано, да?

— А ты этого боишься?"

"— Бояться надо начинать тебе, потому что если не выведешь меня сейчас в туалет, я обмочу тебе сиденье.

— Давай, тебе же на нем дальше ехать.

— Спорное утверждение, — ехидно вернула она мне, пока я притормаживал у обочины.

Открыв ее дверь, отстегнул руки и сделал приглашающее движение.

— Вперед.

— И ты не боишься, что я сбегу?

— Нет. Ты ведь хоть и шумоголовая, но не дура. Побежишь — я погонюсь.