Возвращение грифона

(Теперь мне сам черт не брат! Так и тянет побеспредельничать — ведь я обслуживаю небожителей! Шутка, конечно, но не люблю угодливых халдеев. Сталкивался с этим явлением на службе и вне службы.)

Роскошно, только и скажешь. Советский ампир, или сталинский ампир — так, что ли, это называется? Цены смешные, на мой взгляд — в наше время… Впрочем, если пересчитать на деньги и зарплаты — не такие уж и смешные. Это нам сейчас смешно — при наших доходах, а человек, получающий сто пятьдесят рублей зарплаты, точно не может сидеть в таком ресторане. Впрочем — может. Пару часов. Оставив тут всю зарплату.

Нам стеснять себя не в чем. Заказал столько, сколько и не съем. А уж Маша тем более. Только тут почувствовал, как проголодался — сметал все, как снегоуборочная машина, даже не разбирая вкуса. Потом заказал пива и сидел, наслаждаясь ледяной жидкостью из запотевшего высокого бокала. Хорошо! Нет — с деньгами можно жить при любом режиме, это точно. Если тебе это позволяют.

Столики в ресторане заняты лишь наполовину — вечер еще на начался, сейчас только около пяти вечера. Маша ела мало — поковырялась в салатах, размазала по тарелке черную икру, рисуя с ее помощью какие-то неведомые дали, и в конце концов изобразила домик с высокой трубой. Интересно, что бы сказал по этому поводу психолог? Что означает этот самый домик с крышей и трубой? Не жажду ли семейного очага?

Вдруг она подняла на меня глаза и спросила совершенно не то, о чем я подумал:

— Вань, а ты не боишься, что нам изгадят все дело?

— Каким образом?

— А если в Системе не все желают возвращения здорового, энергичного генсека? Если они специально испортят тебе операцию?

— И как, например?

— Запросто. Вместо слез девственницы — подсоленной водички. Вместо кости летучей мыши — кошачью кость с помойки. Вместо щепотки могильной пыли, взятой в полночь, — горстку земли из фикуса. Ты не допускаешь это?

— Допускаю, — угрюмо ответил я, скатывая из хлебного мякиша кусочек с ноготок. Потом приделал к нему головку, ножки, ручки — что тут сказал бы психолог?

— А если допускаешь — как ты можешь пускать это дело на самотек? Ведь на кону стоит не только наше благополучие, а возможно, жизнь нашего ребенка!

— Как, кстати, себя чувствуешь? Не тошнит? Говорят, беременных начинает тошнить, а еще — что они хотят чего-то странного.

— Я каждый день хочу странного — тебя, к примеру. И это не от того, что я беременна, — хмыкнув, парировала Маша, — ты не отвлекайся! Что ты сделал для того, чтобы изменить ситуацию? Чтобы защитить нас всех?

— Так, Маш, ты считаешь меня идиотом? Само собой — я не пущу это на самотек. Кроме девственниц, не представляю, как я буду им заглядывать в вагину и определять — есть ли девственность, или нет.