Возвращение грифона

Хотя через некоторое время начал подозревать, что дело не совсем так чисто, как мне казалось. Если вспомнить о магическом воздействии Маши на всех тех, кто тянулся к женщинам, можно предположить, что Маргарита была бисексуальна и подсознательно, а может и сознательно, тянулась к моей подруге, как объекту сексуального вожделения. Пока что, похоже, безрезультатного вожделения. Если бы Маша с ней переспала, я бы знал.

Маша от меня ничего не скрывала. Иногда ее откровения приводили меня в легкое смущение — то ли она как врач была лишена моральных барьеров, когда обсуждала естественные и неестественные отправления организма, то ли сама по себе была лишена этих самых барьеров — только она что хотела, то со мной и обсуждала. Без тени смущения.

Так она мне рассказывала и о похождениях Маргариты, устраивавшей настоящие оргии у себя на дому и в домах своих друзей и подруг. В них участвовали дети высокопоставленных чиновников и интеллектуальной элиты. Самое обычное, будничное, что они там устраивали — это так называемая «ромашка»… когда обнаженные девушки становятся головами друг к другу, и… А невинное подростковое развлечение «бутылочка» приобрело у них и вовсе гротескные и развратные черты."

"Меня радовало, что Маша, когда рассказывала об этих развлечениях, подходила к вопросу с позиции наблюдателя и врача-психиатра. Ни разу она не выразила желания поучаствовать в этих игрищах, и хотя не осуждала (ну чего осуждать больных? Они же больные!), но и не оправдывала этих извращений. Они взрослые люди и могут заниматься тем, чем хотят. Если это не мешает другим.

Распущенность элитной молодежи, со слов ученой Маши, была неким протестом против тотального запрета на все — на свободное выражение мнений, на железный барьер, поставленный между Советским Союзом и остальным миром.

С моей точки зрения — это было ерундой. Как раз элитная молодежь могла посещать и заграницу, и могла смотреть запретные для остальных советских людей фильмы. Вот оттуда, из этих порнушек, они и набрались своих безобразий. Впрочем, возможно, что обе версии имели под собой основание.

Шли дни. Мы работали, отдыхали, ходили в театр и в кино. Мы были счастливы. Но все когда-то кончается. Счастье — тоже.

Однажды, когда мы вернулись из города, где сходили в ресторан — посидели, послушали, как играет джазовый оркестр, — заметили, что у входа в наш подъезд стоят две черные волги. В них сидели люди с одинаковым выражением лица, похожие как две капли воды.

«Опять дежавю», — подумалось мне, и под ложечкой противно засосало.

— Маш, это по нашу душу, рупь за сто, — сказал я, кивнув на компанию «одинаковых людей».

— А может — нет? — жалобно, с надеждой спросила моя подруга, но было видно, что она и сама знает, что почем.