Гридень 3. Экспансия

А после… Такие вот зинданы — это не только физическое испытание, это еще и серьезный удар по психике человека. В яме начинаешь ощущать какую-то безысходность, обреченность. Правда, меня такие эмоции полностью не поглотили, все же я видел, что выбраться смогу.

Из ямы — да. А вот, что делать дальше? Я даже не знаю, в какой части Шарукани нахожусь. И вообще в городе ли я. Сколько был без сознания мне никто не скажет, может, час, а, может и намного дольше. Так что могли отнести и за версту-две от ханского жилища. Вряд ли хан Елтук будет возле своего шатра терпеть ямы с пленниками. Он мне показался таким аккуратистом, а еще и стремящимся показаться цивилизованным, что тюрьму станет держать подальше.

То, что наступает ночь, я узнал по резкому похолоданию. Пришло понимание, что, если не совершу попытку вылезти из ямы, то могу и околеть. Не расщедрились половцы дать мне соболью шубу, кинули какие-то бесформенные шерстяные материи, в них и кутаюсь. Если еще часа два назад этого утеплителя хватало, чтобы чувствовать холод, но терпеть его, то еще немного времени и я начну получать обморожение конечностей. Неужели этого не понимают те, кто меня сюда скинул? Можно же было просто добить, когда я был без сознания, а не извращаться.

— Эй, руса, жива? — услышал я голос сверху.

Не думал никогда, что голос половецкого воина будет у меня вызывать столько положительных эмоций.

— Передай своему командиру, что я скоро просто замерзну. Если хотите меня убить, то дайте умереть от оружия, — выкрикнул я.

— На, руса, живи! — сказал кипчак и скинул в яму большой узел.

Я немедленно принялся его развязывать. Внутри была меховая шапка, халат с меховыми вставками и… что-то похожее на унты. Немного еды и даже небольшой кожаный бурдюк, видимо, с водой.

— Эй, ты еще там? — опомнился я, решая попробовать узнать о своей участи. — Долго мне здесь быть?

— Хан велела учить тебя. За бить ханских воинов сидеть тут, — сказал половец, закрывая яму не только решеткой, но и накрывая ее тканью, оставив лишь небольшой просвет, чтобы поступал воздух.

Наступила практически кромешная тьма. Да, психологически неподготовленному человеку в таких условиях пришлось бы очень тяжело. Однако появилась надежда на вызволение. Если меня решили лишь проучить, то должны когда-то, но освободить. Надев на себя все, что было, я стал есть. В узле был кусок еще теплого мяса. Поев, я даже задремал. Получилось согреться и сразу же разморило.

— Влад! — сквозь сон услышал я.

Открыв глаза и не увидев ровным счетом ничего, в первый момент я подумал, что голос, зовущий меня, приснился.

— Влад! — с некоторым раздражением и громче, чем ранее, меня снова позвали.

— Кто ты? — спросил я, вставая и запрокидывая голову вверх.

— Я от Лешко, — отвечал незнакомый мне голос.