Грешники

 — Стас как будто собирается его отпустить, но потом…

Просто очень быстро, скорее, с молниеносностью выпада змеи, вкидывает руку и одним точным ударом таранит Призраку нос. Хруст сломанной переносицы для меня почти как сладкая музыка. Ну могу я, в конце концов, порадоваться, что это что-то из моего прошлого получило по щам?

Призрак дико воет и, пятясь назад на слабых ногах, обеими руками зажимает нос.

Кровь хлещет через пальцы, в глазах, прости господи, слезы.

Я знаю, что это больно — однажды в старшей школе на уроке волейбола получила мячом в лицо, и недели две ходила с опухшей синей физиономией. Но я тогда точно не плакала, ни слезы не проронила.

Несколько минут мы просто стоим на тротуаре, глядя как Призрак, пыхтя, забирается в машину. Кстати, куртка-то у него дорогая, а машина — старая, хуже предыдущей.

— Это вообще кто? — Стас поворачивается ко мне, и я быстро протягиваю ему влажную салфетку — после появления Дашки, они у меня везде, на всякий случай. — Зачем? — не понимает он.

— У тебя кровь на… ну… — тычу пальцем на его кулак.

— Да ты что, Отвертка, это не мое — это сопли того ущербного.

— Точно? — Я все-таки беру его руку, и сама тщательно стираю пару красных разводов. В самом деле — с костяшками Великана все в порядке. Даже немного стыдно, что подумала о нем такую ерунду. — Прости, не хотела зацепить твое мужское достоинство. Это у меня комплекс мамочки-наседки, и вообще…"

"Он не дает мне закончить — точно так же, как минуту назад Призрака, сжимает пальцы на моем воротнике шубы, и мягко тянет на себя, буквально вынуждая стать на носочки.

— За тобой, Отвертка, глаз да глаз нужен — отвернуться не успел, а уже какие-то кобели кастрированные яйца вокруг натирают.

— Что? — бормочу я. — Ты в своем уме?

— Не уверен, — искренне хмурится он, и очень грубо, сильно, безапелляционно, закрывает мне рот поцелуем.

Глава 87

Я отвыкла от поцелуев настолько сильно, что, наверное, в эту минуту Стас чувствует лишь отвращение от моих деревянных губ и намертво прилипшего к нёбу языка.

Мне нравится его грубость.

Боже, так нравится, что нет сил сопротивляться и даже оттолкнуть.

Руки беспомощно болтаются вдоль тела, и я чувству, как к кончикам пальцев приливает странное покалывающее тепло.

У него жесткие губы.

Настойчивые, нахальные, подчиняющие.

Абсолютно мужские, на двести процентов мужские. «Я сказал, что я так хочу», — говорит этот поцелуй, и мне хочется подчиниться. Просто чтобы вспомнить, что я все-еще женщина. Живая. И в моих венах — кровь, а не пепел.

— Пожалуйста, — еле слышно шепчу я, и он нехотя дает поблажку.

Чуть-чуть отстранят меня от себя, хоть все так же уверенно держит в кулаке — как куклу, одной рукой, а вторую выразительно засовывает в карман куртки.

Показывает, что не опасен.