Грешники

Это не жалость к себе.

Это жгучее, разъедающее изнутри отвращение.

Гарику нужна моя поддержка — вся, на какую я способна, и та, на которую неспособна — тоже. А вместо этого у меня начинается проклятый токсикоз, и я из поддержки и опоры превращаюсь в сопли и размазню. Мой муж не заслуживает этого и не заслуживает того, чтобы провести, возможно… последние месяцы жизни, бегая за мной с тазиком.

— Маша, я закажу на ужин фрукты и чай без сахара, хорошо? — Гарик вкрадчиво пару раз стучит пальцем в дверь, привлекая мое внимание.

— Я ничего не хочу, — отзываюсь я.

Мысль о еде, запахе бананов и клубнике вызывает у меня новый приступ рвоты, и я буквально вываливаюсь из джакузи, чтобы успеть до унитаза.

— Маш, разреши мне войти! — требует из-за двери Гарик. — Я волнуюсь. Снесу к черту дверь.

Я вспоминаю его болезненно исхудавшие, но сильные руки и улыбка возникает сама собой — он ведь и правда может. А номер красивый, жаль портить работу дизайнеров по интерьеру из-за того, что одна дура не в состоянии договориться с собой.

Кое-как буквально доползаю до двери, щелкаю «язычком» замка и Гарик тут же переступает через порог.

Наклоняется ко мне, подтягивает к груди и бережно садится на пол, со мной на руках.

От него пахнет цветущими магнолиями, и меня накрывает ужасный приступ отчаяния и тоски.

Гарик еще здесь, со мной, но… сколько времени у нас осталось?

Полгода? Пару месяцев? А что потом? Я буду просто смотреть как он медленно, как догорающая свеча, гаснет?

Я не переживу это.

— Пожалуйста, — я отчаянно жмусь к нему всем телом, — давай вернемся. Ты можешь лечь в больницу, я буду рядом с тобой, клянусь! Не отойду ни на шаг что бы не случилось! Вдвоем мы справимся!

— Нет, — спокойно, не повышая голос ни на полтона, но очень жестко обрубает он. — Я решил, Маш. И тебе тоже нужно решить.

— Решить что?! Готовиться жить без тебя?!

Я отстраняюсь, но меня снова штормит, и я припадаю к полу, едва удерживая вес своего тела на скольких ладонях. Отползаю, сажусь в стороне и обхватываю себя руками, чтобы прикрыть наготу.

Хотя, какая разница, если я чувствую себя так, словно с моей души содрали кожу?

— Готовиться жить нормальной полноценной жизнью ради себя и ребенка, — отвечает Гарик.

— Я не хочу! — Мысленно добавляю, что из-за этого ребенка мы торчим здесь, в мокром номере гостиницы, а не гуляем по Елисейским полям. — Нам нужно вернуться, слышишь?! Я обязательно что-то придумаю, найду лучших врачей, ты же обязательно что-то упустил.

Я продолжаю нести какой-то крайне оптимистический бред, и Гарик молча слушает.

Дает высказаться.

Меня как будто снова рвет, но на этот раз попытками убедить себя в том, что все будет хорошо. Как в добром фильме, где героиня помогла герою совершить чудо и победить страшного монстра.