Грешники

— Давно он… вот так…

— Уже три года.

Три года.

Из которых я два года — его законная жена.

Он знал о своем состоянии задолго до нашего знакомства.

Он знал, что в нем сидит бомба замедленного действия, но ничего мне не сказал."

"— Мария Александровна, насколько я понимаю, идея с поездкой в Париж принадлежит вам? И это вы решили изменить формат ваших с Игорем… отношений?

Еще одна пощечина.

Нарочный вызов в голосе, попытка ткнуть в меня пальцем и назначить виноватой во всем.

— Вижу, вы хорошо осведомлены о наших отношениях, — зло отвечаю я.

— Понимаю, что вам это может быть неприятно. — Если мои слова и задевают Шевелёву, она очень хорошо не подает виду. — Специфика моей работы такова, что мне приходится быть своим пациентам не только врачом, но и психологом, и близким другом. Игорь не единственный, кто добровольно отказался от поддержки близких, когда узнал о своем диагнозе. Многие делают это, чтобы не омрачать жизнь людей, которых любят. Многие просто не хотят видеть жалость и сочувствие, не готовы отказываться от привычного образа жизни. Но им необходимо с кем-то разговаривать.

Я ненавижу себя за эти мысли, но, наверное, мне было бы легче пережить ее в качестве любовницы, чем вот так узнать, что в жизни моего мужа был человек, который знал его лучше, чем я. Который был рядом. Понимал. Принимал. Помогал и поддерживал.

И этот человек — не я.

— Я пыталась отговорить Игоря от женитьбы, — продолжает она. — С самого начала я знала, что это — плохая затея, но Игорь ничего не хотел слышать. Он был одержим мыслью передать «ОлМакс» кому-то, кто сможет о нем позаботиться, и выбрал вас на эту роль. Вам виднее, почему.

«Потому что я сама пришла к нему с тем дурацким планом», — отвечаю сама себе.

— Мария Александровна, Игорь пойдет на все, чтобы не дать вам повода заподозрить неладное. Вы пошли на некое… примирение, насколько я понимаю, и Игорь не хочет рисковать вашими отношениями. Он вынужден оставаться рядом, поддерживать видимость игры. Но каждый день промедления отнимает у него драгоценные шансы на успешную пересадку. А поездка в Париж станет для него смертельной.

— Я ничего не знала! — в панике выкрикиваю я.

Меня трясет. Пытаюсь покрепче обхватить себя за плечи, но это не помогает. И не поможет, даже если мои руки растянуться на километры и совьют вокруг меня же крепкий кокон.

Она говорит это таким тоном, словно выносит приговор.

Будто это я и только я виновата в страшном диагнозе Гарика, о котором узнала несколько минут назад!

— Вам нужно успокоиться, — с каменным лицом предлагает Шевелёва. — Я ни в чем вас не обвиняла, Мария.

— Я ничего не знала о его болезни, ясно?! — Меня несет, но к концу этого ужасного дня сил сопротивляться самой себе уже нет.