Грешник. Вернуть бывшую

Из горла вырывается всхлип. — Лера?!

— Ты даже не разобрался тогда, — выдавливаю из себя, вытирая влагу с лица. Все так же смотрю в окно. — Все могло бы быть иначе.

Кусаю щеку изнутри, чтобы взять себя в руки. Он не должен видеть мою слабость. Пусть считает меня сильной. Да, я именно такой кажусь со стороны, но вовсе не такая. Нет! Это всего лишь маска.

— Лер, — очередной глубокий вздох и медленный выдох. — Что ты хочешь услышать? Я давно не оперативник. Руки не тянутся туда, куда тянулись раньше. Захаров помогал. Там, где были сделаны снимки Макса и той… ни на одной из камер наблюдений не было записи. Все уничтожили. Номер оформлен на Максима, и с того самого номера тебе приходили звонки и сообщения. И от тебя уходили.

Рамиль выруливает в сторону и останавливает машину. Я чувствую: он оборачивается в мою сторону.

— Лер, посмотри на меня, пожалуйста, — просит он.

Я не реагирую. Взяв меня за подбородок, заставляет встретиться с ним взглядом.

— Отвези меня домой. Больше я ничего не хочу. И слушать тебя в том числе!

— Все было против, Лер. Абсолютно все. Я понимаю, как лоханулся. Понимаю, — игнорирует мои слова, наклоняется очень близко. — Жалею. Знаю, что ты разочаровалась во мне. Но я пойду до последнего, чтобы вернуть твое доверие и… И тебя, Лера. Вас.

— Ничего не изменится. Абсолютно ничего. На ребенка ты право потерял, когда назвал его отродьем, — Рамиля словно током прошибает от моих слов. Резко отстраняется. — На меня же — несколько месяцев назад, когда назвал продажной бабой и вышвырнул из дома. Забыл? А я нет. Ничего не забыла и не забуду!

Настолько больно и обидно, что хочется сжаться в комок и просто плакать. Опустошить душу. Потому что больше ничего не поможет хотя бы чуточку остыть.

— Лер…

— Рамиль! Я хочу домой. Завтра рано утром совещание. Не хочу слышать тебя! Понимаешь?

Чернов шумно сглатывает, затем отворачивается. Не сказав ни слова, нажимает на газ. До моей многоэтажки добираемся в абсолютной тишине.

— Спокойной ночи, — говорю, вылезая из машины.

— Спокойной, — доносится тихий ответ.

Поднимаюсь в квартиру. Снимаю с себя пальто и обувь. Первым делом иду в гостиную. Сажусь на диван. Обхватив голову руками, плачу. Тут я наедине с собой. Никто не увидит мою слабость. Не узнает, как мне больно и одиноко. Пройдет. И это пройдет со временем.

Просыпаюсь от звонка телефона. Пытаюсь открыть глаза и найти его, но не могу заставить себя подняться. Уснула прямо на диване. Сил пойти в комнату не было. Даже платье не сняла!"

"Мысленно выругавшись, поднимаюсь, схватившись за живот. До родов осталось всего ничего, и я уже чувствую, что двигаюсь с огромным трудом. Но все это терпимо. Хочу скорее взять на руки сына. И, возможно, после этого я наконец начну нормально улыбаться, а не носить постоянно маску равнодушия.