Грешник. Вернуть бывшую

Он шумно сглатывает, а потом вовсе отнимает телефон и подносит его ко рту. Целует экран.

— И правда похож, — голос еле слышен. — Лер, прости. Прости идиота, а?

Прижимает мобильник к своей груди, а на меня смотрит с мольбой. Я не узнаю голос, не узнаю самого Рамиля. Я вижу в его глазах бесконечное сожаление. Вижу, как ему больно. Мне не менее.

— Все осталось позади. Прекрати уже, — отмахиваюсь, забирая телефон обратно. — Не понимаю, почему ты опять начинаешь.

Рамиль молчит, впиваясь в мое лицо сверлящим взглядом. Я не знаю, о чем он думает, но явно хочет что-то сказать.

— Просрал я твое доверие и любовь, — поджимает губы в тонкую полоску. Говорит тихо, но настолько холодно, что тот самый холод пробирается под кожу и вонзается острыми иглами. — Прежнюю Леру я вряд ли смогу вернуть.

— Если ты будешь продолжать этот разговор, Рамиль, я просто уйду. А ты тут сам с собой болтай, — раздраженно огрызаюсь. — Я с врачом разговаривала. Выпишут тебя не скоро. Так что даже не пытайся… — говорю, как только он слегка поднимается.

— Нет, я, кажется, ошибся. Вот она — прежняя Лера, — издает тихий смешок, но совсем короткий. Потому что сразу же морщится и шипит, словно от боли. — Начала командовать. Это отлично.

— Где болит? — игнорирую его слова. — Рамиль, где болит? Я сейчас врача позову."

"— Не смей, — схватив меня за руку, не дает сдвинуться с места. Смотрит даже угрожающе. Мерзавец! — Лер, все хорошо, честно. Не надо никого звать. Он придет и тебя выгонит. Посиди еще немного, а? Что делает Саша? Нормально спит или как? Расскажи о нем, пожалуйста.

Закатив глаза, сажусь обратно на стул. На самом деле я не хочу уходить, но умом понимаю, что сына нужно кормить. Возможно, он уже проснулся и плачет. Но и Рамиля тут оставлять не хочу. Нет желания уходить. Черт!

— Мы только сегодня выписались, Рам. Спит нормально, да. Спокойный малыш. Вообще-то, я тебя ждала несколько дней, а не цветы, отправленные Тимуром. Как раз ты знай, что таким образом не отделаешься! — подшучиваю, грустно улыбаясь.

Рамиль переплетает наши пальцы, измученно выдыхает.

— Дай мне несколько дней, — снова произносит хрипло, знает ведь, как я обожаю эту хрипотцу в его голосе. — Обещаю, мы наверстаем упущенное.

Некоторое время мы говорим ни о чем. Я замечаю, как Рамилю все сложнее удается вести себя уверенно. Он снова бледнеет. Изо всех сил старается выговаривать каждое слово твердо, но получается так себе.

— Рамиль, — дотрагиваюсь его лба. — Ты горишь. У тебя температура. Нужно врача позвать. Подожди, — тянусь и нажимаю на кнопку.

— Пустяк, — отмахивается. — Черт! Зачем нажала? Придут и начнут лекарствами поить, от которых в сон клонит.

— Ничего страшного. Тебе отдохнуть нужно, а мне домой пора. Лариса Петровна, конечно, хорошо присмотрит за сыном, но накормить не сможет.