Грешник. Моя навеки

Скорее, — еле слышно рычит мужик.

Лера обнимает меня, прижимается всем телом. Шепчет что-то невнятное, шмыгая носом. Я веду ее в сторону, но успеваем сделать всего несколько шагов. Останавливаемся, потому что противный женский голос заставляет нас так поступить.

— Я так и знала, — зло выплевывает Мила. У нее в руке огромный фонарь, который чуть ли не вес лес освещает. — Твой новый дружок тебе помог, да, Лерок? Значит, я была права насчёт него. Расплатится он ещё... И ты тоже...

Он, о которым говорит Мила, куда-то испарился. А сама женщина поднимает руку, пальцами сжимая оружие. Направляет дуло в нашу сторону.

— Боже, — Лерка трясется так, будто ее в ледяную воду закинули. — Мила, ну что ты делаешь? Зачем жизнь себе гробишь? Пожалуйста, убери пистолет.

Бывшая подруга жены... Когда-то нормальной бабой была, а сейчас бандитом настоящим стала. Не даёт отчёт своим действиям, нихрена не соображает. Чего добьется, если с нами что-то случится? Звездец логика. Или же она под воздействием какой-то дряни?!...

— Да вы меня задолбали! — выкрикивает она. — Неужели я от вас никогда не избавлюсь?! Избавлюсь, конечно, — отвечает собой себе, громко смеясь. — Сдохните! Будьте прокляты!

— Нет, нет. Мил, давай поговорим, а? — не угомонится Лерка. Но психичка ее даже не слушает. Моя рука машинально тянется за пояс.

Дальше как в тумане...

Два выстрела. Лерин крик. Тишина.

Глава 20

Голова ватная, как и все тело. Я распахиваю глаза в надежде, что все, случившееся вчера, кошмарный сон. Нет, я хочу Рамиля рядом. Но те выстрелы... Если муж снова пострадает, я просто свихнусь.

Хочу подняться, но сильная рука оказывается на моей шее, заставляет лечь обратно.

— Чш-ш-ш. Все хорошо, родная.

И это не сон. Это действительно голос Рамиля. Он гладит меня по голове, целует в лоб.

— Ра...

— Рамиль, да, — усмехается он. — Кто еще может тебя трогать и целовать, Лера, кроме меня?"

"В его голове чувствуется усмешка, перемешанная со злостью и ревностью. Я оглядываюсь по сторонам. Где мы? В салоне автомобиля?

Я делаю над собой усилие и, несмотря на протесты мужа, встаю, сажусь рядом. Разглядываю его усталое лицо, дотрагиваюсь до взъерошенных волос. Провожу пальцами по скулам.

Тяжело сглатываю от мысли, что опять мы вляпались в дерьмо по горло. И теперь только по моей вине, из-за моей невнимательности, тупости. Черт! Я никогда не совершила бы ошибку, если бы не тот случай в детском саду. Если бы не воспитательница, которая наврала, что Сашка упал и сильно поранился.

Сашка...

— Как наш сын? — спрашиваю сипло, не сводя глаз с мужа. Мои руки дрожат, а пальцы, которыми я расстегиваю пуговицы его рубашки, оледенели.

— Все хорошо. И с сыном, и со мной, — он ловит мои запястья, прижимает к губам.

— Дай посмотреть, — тихо прошу я.

— Нечего там смотреть.