Грешница по контракту

Отец стоит в дверях, мечет глазами молнии, положив руку на плечо жмущейся к нему мамы.

— Коля, не нужно — испуганно просит она, глядя, как папа направляется в мою сторону, я уже поднялся, стою, слегка пошатываясь, с вызовом глядя на приближающегося ко мне родителя.

— Что, ударишь меня? — спрашиваю, криво улыбаясь. Дурак. Зачем я вновь вывожу его из себя. Конечно, не ударит. В жизни не тронул меня пальцем. Снова эта идиотская жалость в глазах, глядящих на меня с презрением и брезгливостью.

— Глаша, проводи Дениса в его комнату — хлестко приказывает он. — И передай его даме, что бы зашла ко мне.

— Екатерина спит уже — Глаша напугана, суетливо вертит в руках мокрое полотенце, которым пыталась привести меня в чувства. — Николай Георгиевич, я разбужу если нужно.

— Оставь, устало машет рукой отец, но вдруг хватается за грудь и тяжело опускается в свое любимое кресло.

— Идем, — Давид подхватывает меня под мышки и почти силой волочит до моей спальни.

— Сволочь ты — выплевывает мне в лицо, и кулем сваливает на неразобранную кровать.

— Мерзкая, неблагодарная тварь.

«А ведь прав, собака» — почему — то весело, думаю я, слыша, как громко хлопает дверь, за которой скрылся мой невероятно правильный, младший братец.

Кэт

Слушаю, как засыпает чужой дом. Сон не идет. Мягкая кровать, затянутая балдахином кажется прокрустовым ложем. Комната тоже пахнет лилиями, запах впитался в каждую молекулу воздуха, заполнившего шикарно обставленное помещение. А может, просто мне уже кажется. Я думаю о нем, моем хозяине, который где — то рядом. Странно, почему он так бередит мои мысли, этот желчный, злой мужик, явно меня ненавидящий. Интересно, за что? Липкая, дурная дрема накатывает волнами, заставляя смежить веки, и я проваливаюсь в черную яму душных сновидений.

Крик дикий, звериный, полный боли и ужаса, разрывает тишину спящего дома. Я вскакиваю с кровати и не сразу понимаю, где нахожусь. Накинув легкий халат, поверх, страшно колючего, паутинчато — прозрачного пеньюара, положенного мне в чемодан заботливой Галкой, выскакиваю в темный, пустынный коридор. Неужели никто не слышит? Да нет, это даже не крик, рвущий перепонки вопль, несется из — за двери комнаты в самом конце длинного, идеально обставленного антре. Ноги утопают в ковровой дорожке, которой выстлан пол, она заглушает топот моих шагов. Дверь не заперта, вопреки моим ожиданиям. Легко поддается. Дэн мечется по огромной, измятой кровати, и раздирая горло воет, словно загнанный в ловушку, хищный зверь.

— Денис, что с вами? Вам плохо? — спрашиваю и понимаю, он не слышит меня. Спит. Видно все черти ада раздирают его темную душу. От этих мыслей мне становится стыдно. Лицо мучителя перекошено болезненной гримасой.