Грешница

— Нет! Ян! Нет!

— Не сейчас, здесь дорога не очень, но эта малышка может разогнаться до сотни за три с половиной секунды, двигатель объемом шестьсот пятьдесят лошадок, максимальная скорость триста восемнадцать километров. Ей нужен простор и свобода.

Ян что-то нажимает на приборной панели, музыка становится громче, она бьет по перепонкам, оглушая и заполняя все вокруг, так, что внутри все вибрирует. Eminem читает рэп, Ян в такт музыке стучит по рулю, пальцами отбивая ритм, губами повторяя слова. Он сейчас снова был другим, в глазах блеск и такое восхищение, он реально ловил кайф от скорости и делился им с ней.

Безусловно, машина была классная, Кира никогда не ездила на таких, обтекаемая форма, мотор ревел под капотом, салон, почти как у спортивного болида, от скорости кружилась голова, а еще больше от той энергетики, которая исходила от Яна.

— Хочешь сесть за руль? — сделал музыку тише.

— Нет, боже упаси.

— Ладно, потом, сам голодный, скоро доедем.

— Куда мы?

— Тут недалеко один классный ресторанчик.

Ян подмигнул, прошелся по ее телу взглядом, соски снова торчали, так возбуждали и манили. Кира достала из кармана телефон, прочла уведомление о сообщении, ничего не ответила, убрала обратно, лишь поджав губы, Сергеев активизировался вновь."

"И что это на него нашло? Ему что, мало того счастья, что есть сейчас? Ведь сын родился, должен не отходить от колыбели, а он написывает смс посторонней женщине, звонит, но Кира не отвечает и не берет трубку. Вчера прислал цветы, думала выкинуть огромный букет, но стало жалко, цветы не виноваты, что приславший их человек — мудак.

— Это счастливая машина, я говорил?

— Нет.

— Здесь мог родиться сын предыдущего владельца.

— Это как?

— Я говорил, эта тачка Артема Молотова, они ехали с женой, начались роды. Так что если бы не ее мощь и скорость, то родился бы пацан прямо тут.

Резкий поворот, если бы Кира не была пристегнута, то влетела бы в дверь, но ремни держали крепко.

— Ян!

— Прости, не могу спокойно смотреть на твои соски.

«Камаро» замирает в ближайшем леске, а Ян, отстегнув свой и Кирин ремень безопасности, тянет девушку на себя, усаживая сверху. Руки задирают подол сарафана, ладони накрывают грудь, целует в губы. Настойчиво, требовательно, словно голодный, пьет ее дыхание, кусает, щиплет соски.

— Хочу тебя. Думал, рехнусь за вчера.

— Ян, — Кира отвечает на эти голодные поцелуи, поднимает руки, насколько это возможно, с нее снимают сарафан, бросают на сидение, сама подставляет грудь для ласк. — Господи, ты точно сумасшедший, я с тобой такая же стала.

— Это ведь хорошо.

— Не совсем. Ммммм… ааааа… Ян.

Такого с ней не было даже в двадцать лет, чтоб вот так отдаваться нахлынувшей страсти в машине, в ближайшем лесочке у трассы.