Грешная и святая

– Дело не в этом! По крайней мере… – Она уставилась на него. – Я не уверена в том, что мы говорим на одном языке и понимаем друг друга.

Легкая прохлада успокоила его. Она была права. Мисс Мэндевилл из Мэтлока была абсолютно права. Невозможно придумать что-то более безумное, чем это приключение.

– Мы в самом деле говорили на разных языках. Но мне казалось, ты веришь мне.

– Я верю, верю! Но я так не могу. Возможно, это принято в твоем мире, но в моем порядочные люди так не поступают.

Трис должен был смеяться над этим наивным рассуждением. Почему его сердце так бьется? Почему пропасть между ними причиняет ему такую боль?

– Думаю, теперь мы понимаем друг друга, – сказал он так холодно, как мог. – Ты отрицаешь естественные желания своего тела, мисс Мэндевилл, потому что мораль Мэтлока для тебя важнее всего!

– Так должно быть!

– Чепуха. Мораль – это смирительная рубашка, но если тебе в ней удобно – я не станут возражать.

Трис хотел, чтобы в его словах был только холод, но гнев пылал в них, как пламя на лезвии меча мудрости. Боже, сейчас ему нужны были мудрость и выдержка.

Он отвел взгляд и посмотрел на часы.

– Без четверти полночь. Что ж, пора попробовать добыть другое твое сокровище.

Крессида схватила свои вещи. Она должна была сердиться на него за его насмешки, за то, что он пытался представить ее добродетель глупостью. Ей надо было собраться с мыслями, но ее неудовлетворенное тело все еще мешало ей…

Но он был рассержен. Чтобы его успокоить, девушка готова была подойти к нему, отдаться ему, ради него, ради себя, ради их близости и понимания. Но нет, это просто еще одна уловка распутника. Она не виновата в том, что не принадлежит к этому распутному миру и не желает играть в его непристойные игры!

Она должна надеть на себя чадру и маску. В каком порядке их надевать? Сначала чадру? Или маску? Нет, маска удерживает чадру. Неловкими руками она пыталась закутаться в синий шелк.

– Позволь мне помочь. – Странно, но в его голосе прозвучала мольба.

Она тихо сказала:

– Хорошо.

Крессида уже не вздрогнула, когда его руки коснулись ее шеи, ее волос, гладили их, поправляя чадру. Однако ее била внутренняя дрожь.

Стоя спиной к герцогу, девушка позволила ему завязать маску поверх чадры. Она снова стала Рокселаной, королевой гарема, женой Сулеймана…

Трис отошел от нее. Она чувствовала пустоту там, где он только что был. Теперь, когда они объяснились, он не станет приставать к ней. Они в самом деле говорили на разных языках.

Крессида повернулась к нему:

– Я прошу прощения.

– Это я должен просить прощения за то, что расстроил тебя.

– Ты не расстроил меня… – Она замолчала, потому что это было неправдой.

Она против всякого благоразумия желала той душевной близости, которая была у них раньше.