Гремучий ручей

Не смотрела косо, не упрекала, что вор и негодяй, по-человечески отнеслась, считай, по-матерински. Вот и он должен по-человечески. Тут недалеко, сходит, убедится, что с тетей Олей и Татьяной все в порядке, и уйдет восвояси.

Жизнь научила его двигаться бесшумно, сливаться с темнотой и тенями, самому становиться тенью, если понадобится. При его промысле без этого никак, половина его фарта от этого умения. Половица не скрипнет, петля не взвизгнет, любой замочек откроется без ключа. Вот и калитка открылась беззвучно, а земля загасила шаги. Он только посмотрит, только в окошко заглянет…

…В окошко уже кто-то заглядывал. Фигурка щупленькая, платье белое, словно у невесты, и на этом белом – рыжим пламенем коса. Зося…

И сиплый крик:

– Впусти! Впусти!! Впусти!!!

А ее не пускают. Тетя Оля не пускает! Похоронили живую по ошибке, а теперь прячутся. Ничего-ничего, это он потом будет разбираться, кто прав, а кто виноват, а сейчас нужно Зосю успокоить.

– Зосенька, не кричи! Зося, посмотри на меня. Видишь, это я – твой Гринечка. Я вернулся, милая… – сказал и выступил на свет, чтобы она не испугалась, чтобы рассмотрела его как следует.

Она обернулась. Как-то неправильно обернулась… Вот он спину видел, вот косу, и вот спину все еще видит, а вместо рыжего Зосиного затылка – лицо. Само белое-белое, а глаза черные. У Зоси глаза были зеленые, ведьмовские. Он ее, считай, за эти глаза и полюбил.

– Гринечка… – А голос сиплый, наверное, сорвала, кричавши. – Гринечка мой родненький… – Улыбнулась и снова обернулась, только теперь уже по-настоящему, всем телом. А тогда, видно, примерещилось. Из-за темноты, из-за всего, что за день довелось пережить. Ничего, главное, что живая, что помнит его. А с остальным они справятся.

– Гринечка… – Зося шагнула к нему. Или не шагнула, но как-то приблизилась. Может, моргнул он в тот момент, может, не заметил чего. Только вот она у окошка стоит, а вот уже рядом с ним. Руку протяни – и коснешься рыжей косы.

Он и протянул. Как же оставаться истуканом, когда вот она – жена любимая, живая?

– Зося, как хорошо, что ты живая! – А коса холодная, скользкая. Как змея. Так и хочется руку отдернуть.

– Холодно мне, Гринечка. Обними меня. – Она и раньше ласковая была, его Зосенька. И обнимал он ее с великой радостью. А теперь что же? Боится, что ли? Ничегошеньки он в этой жизни не боялся, так разве ж любимая жена его может напугать?

– Холодно… И голодно… Кушать я хочу, Гринечка. – А ведь пугает. Глазами этими черными, лицом мертвецки-белым. Не потому ли, что мертвецким?.. – Обними меня, родненький. Соскучилась я без тебя. – И руки тянет. Белые руки с черными ногтями. Когтями…

Не нашел в себе сил, отступил.