Гремучий ручей

Еще не темнота, до темноты оставалось минут тридцать, но то особое время, когда мир вокруг искажается и становится похожим на чей-то не очень умелый акварельный набросок.

Можно было выбрать долгий кружной путь по автомобильной дороге, но тогда бы ей пришлось пройти мимо того места, где нашли Зосю. Готова ли она еще раз увидеть однорукую нимфу, которая стала для несчастной Зоси последней опорой? Нет! Не сейчас, не после душного смрада подземной темницы. Не после серебряной рыбки, бьющейся в раскрытых ладонях. Она пойдет короткой дорогой, той самой тропой, которой пользовалась в детстве. Колени больше не болят, значит, она сможет подняться в гору. Или сможет заставить себя подняться.

Здесь, на тропе, было еще темнее. Всего несколько шагов от ворот усадьбы, а словно бы попадаешь в другой мир – темный, тихий, озвученный лишь ритмичным биением невидимого сердца. Здесь не стоит задерживаться. И вглядываться в лесную чащу тоже не стоит. Нужно просто идти. Как можно быстрее. Баба Гарпина велела ей не бояться, и она не будет бояться. Вот только откуда это леденящее кровь чувство, что за нею кто-то наблюдает? Или не наблюдает, а крадется по пятам?

Все-таки Ольга остановилась. Остановилась, затаила дыхание, прислушиваясь и приглядываясь. Никого. Кажется, никого.

– Кто здесь? – Не нужно было спрашивать, но она все равно спросила. Сил хватило лишь на то, чтобы голос не сорвался на истеричный крик. – Я спрашиваю, кто здесь?!

Ответом ей стал тревожный вскрик ворона. Как в тот день, когда она спустилась в Гремучую лощину первый раз. Отпустило. Словно, этот крик спугнул поселившийся здесь морок. Ничего, еще чуть-чуть – и она окажется на окраине села, а там пусть темнеет, там не так страшно…

…Это было похоже на дуновение ветра. Холодного, смрадного ветра. Это накинулось на Ольгу сзади, повалило лицом в снег. Она закричала, отбиваясь, пытаясь сбросить с себя что-то большое, тяжелое, ледяное. А оно рвало одежду, выло от нетерпения, пока не впилось зубами ей в горло…

* * *…Земля холодная и пушистая, пахнет прелой листвой и грибницей. Земля гасит жар в груди и голове, на ней так хорошо лежать, так спокойно. Она бы так и осталась лежать тут, под кустом розы. Розы тоже пахнут, но земля вкуснее. Она бы осталась, если бы ей позволили:

– Ну что ж ты, миленькая? Что ж ты тут лежишь? Платье вон такое нарядное испачкала…

И горячие руки на плечах. Слишком горячие, до отвращения!"

"– Ну, вставай! Вставай! Дай-ка, я тебе подсоблю! Знаю, что голова кружится. Знаю, миленькая. А ты потерпи. Перетерпи. И глаза пока не открывай. Яркое оно все, колючее, а ты не открывай. Просто руку мне протяни, я сама…

Нет, глаза нужно открыть. Как же она с закрытыми глазами? И встать, наверное, нужно, потому что уже не просто холодно, а очень холодно. Особенно щеке.