Гремучий ручей

Она, Габи, теперь только лишь сосуд. Мутная и голодная оболочка…

Дальше ни прятаться, ни скрываться Габи не стала, минуя собственную спальню, вошла в комнату Дмитрия. Муж спал, раскинувшись на кровати. Предрассветный сон – самый глубокий, самый крепкий. Что снится Дмитрию в эту самую минуту? Если прилечь рядом, прижаться ухом к мерно вздымающейся груди, вслушаться в стук сердца, можно прокрасться в чужой сон. Наверное, можно там даже остаться. Но она здесь не затем…

Габи осторожно присела на край кровати, тронула Дмитрия за плечо.

Он очнулся почти мгновенно. Или не очнулся, но вскинулся, сел рывком, приготовился… К чему приготовился, к нападению? На душе вдруг сделалось больно-больно. К боли этой примешивалось омерзение. К себе самой, к тому, что сотворила однажды и сотворит еще раз, если Дмитрий ее не остановит.

Он снова слушал молча и не перебивая, а Габи говорила и боялась, что вот сейчас, в это самое мгновение, он оттолкнет ее, а потом и вовсе прогонит и из дома, и из своей жизни. Потому что кому нужно такое чудовище? Опасное чудовище!

Не оттолкнул и не выгнал. Наоборот – одной рукой обхватил за плечи, а вторую прижал к боку, прямо поверх уже даже не саднящей раны.

– Больно? – спросил шепотом, и Габи в ответ молча мотнула головой. Рана была неглубокая, царапина, а не рана. Такой не убить и обычного человека, не то что чудовище. Душе больнее. Или у нее больше нет души?

– Нянюшка предупреждала. – Голос Дмитрия звучал глухо. – Говорила, что наступит время, когда ты начнешь меняться. А я не хотел слышать, верить в такое не хотел.

– Кто я? – спросила Габи. Может быть, нянюшка сказала Дмитрию? Может быть, теперь его черед сказать правду? – Я чудовище? Упырь, что нападает под покровом ночи на ни в чем не повинных людей? Нападает и убивает на месте?

– Ты никого не убила! – Дмитрий крепко сжал ее запястье. – Ты действовала в беспамятстве. И тот мужик, Лавр, он остался жив, насколько я понимаю!

– Он ушел. Я его отпустила.

– Я разберусь. – Дмитрий хмурился, между его бровями залегла глубокая морщина. А раньше, помнится, не было никаких морщин… – Денег дам, чтобы молчал. Слышишь, любимая? Все будет хорошо.

Любимая… Неужели все еще?..

– А со мной как? – спросила она шепотом. – Дмитрий, мне кажется, он не первый. Мне кажется, их таких много было.

– И никто не пропал, Габи! – сказал он в запале. – Живы все. Никому из них ты не навредила.

– А если еще наврежу?

– Не навредишь. – Голос его сделался мрачен и решителен, и Габи вдруг поняла, что ее любимый муж далеко не так мягок, как это видится. – Ты простишь меня за это, Габриэла? – Спросил он с горечью. – Хоть когда-нибудь сможешь простить?

– Тебя не за что прощать, любимый. – Кончиками пальцев она коснулась его щеки.