Гремучий ручей

А потом он увидел след от укуса на Настином запястье, точно такой же след, какой был на руках у тех мертвых девчонок из водонапорной башни. А потом ему вдруг показалось что эта… Татьяна знает больше, чем он. Возможно, не так много, как ее бабка, но все же.

А бабка вчера ночью велела Григорию рассказать правду. «Расскажи ему все!» – сказала она и сделала что-то странное. Или не сделала, но оба они вдруг послушались, подчинились ее воле, ушли, оставляя ее одну в разрушенной оранжерее.

И Григорий рассказал. Про то, что сидел в тюрьме, про то, что зверь из Гремучей лощины убил его жену, а фон Клейст похитил и где-то прячет его сына. Вроде бы и не соврал, да только Всеволод был уверен, что дядя Гриша все равно всей правды не сказал. Той правды, про которую говорила эта… Татьянина бабка.

Тогда Всеволод не стал допытываться, тогда ему хватило того, что ему доверились. Он был рад, что может Григорию помочь. Вот только не получилось помочь. Разрушенную часовню они обшарили с максимально возможной тщательностью, но так и не нашли потайного хода. Да и о какой тщательности могла идти речь, когда действовать приходилось в темноте, с оглядкой на немецкий патруль.

– Бесполезно! – с досадой сказал тогда Григорий.

Сказал и сплюнул себе под ноги. А Всеволод почувствовал себя виноватым, словно бы он соврал про тайных ход, словно бы подвел. Если бы не он со своими наблюдениями, Григорий искал бы сына в каком-то другом месте. Искал и, может быть, уже нашел бы. Но он поверил Всеволоду и потерял полночи.

– Спать иди, парень. – На Всеволода он не смотрел, думал о чем-то своем.

– Я останусь. Я хочу помочь. – Было неловко и немного обидно, но Сева старался не подавать вида.

– Поможешь. – Все-таки Григорий на него глянул. Взгляд у него был тяжелый, неласковый. – Завтра продолжим искать, а сейчас ложись спать. По утру ты мне бодрый будешь нужен.

– А вы? – спросил Всеволод, понимая, что поутру никто его помощью не воспользуется. Или хуже того, его попытаются заставить все забыть. Или про что они говорили там, в оранжерее? Григорий просил эту… Татьянину бабку сделать так, чтобы Сева все забыл, а она сказала, что уже пробовала, и у нее ничего не вышло. А еще сказала, что ему нужно рассказать всю правду…

Пожалуй, именно тогда в душу Всеволода закрались первые сомнения. Ему сказали, что она фашистская приспешница – и она, и ее внучка. Ему сказали, а он сразу же поверил. После убийства брата его мир поделился на белое и черное, никаких оттенков, никаких полутонов. Есть враги, а есть друзья. Сейчас, так уж вышло, что врагов больше, чем друзей, и с врагами нужно разобраться. Как именно он станет разбираться, Всеволод еще не решил. Мысли были разные, но все какие-то беспомощные. И план его был такой же беспомощный.