Шепот гремучей лощины

Последнее, что Григорий помнил, это направленные на него черные дула автоматов.

– Вас принесли ребята. Парень, девушка и Митя, ваш сын.

– Митя? – Григорий снова попытался сесть, а Лидия снова не позволила, положила ладони ему на плечи, нажала мягко, но решительно. Он бы тоже мог мягко, но решительно. Она бы даже не сопротивлялась, наверное, даже не почувствовала бы боли. Было такое в его власти, он точно знал. – Руки убери, красивая, – попросил он очень вежливо. Попросил и облизал пересохшие губы.

– Хорошо. – Она послушно отступила на шаг, а потом сказала: – Пообещайте, что не будете делать резких движений. Я боюсь за швы…

Какая боязливая. Вот он, Григорий, за швы совсем не боялся. Он боялся за свой разум. Или, если хотите, за душу. Что там у него сейчас с душой? Осталась ли при нем?

– Про Митяя расскажи, – попросил он. – Все с ним в порядке?

– Насколько я могу судить, да. Он истощен и он очень за вас волнуется.

– Скажи ему, чтобы не волновался.

– Сами скажете. Думаю, он скоро придет.

– А если позвать?

– Не буду. – Она покачала головой. – Они тащили вас на руках от самой Гремучей лощины. Они вымотались все. Думаю, сейчас они спят.

– Ну, если спят, тогда не зови. Я подожду. Водички еще дашь?

– Нет. – И снова покачала головой. – Да поймите вы, Григорий, мне не жалко, но вам сейчас нельзя ни пить, ни есть. Если вдруг придется… – Она запнулась.

– Что? – усмехнулся Григорий. – Если вдруг придется меня по новой резать?

Она ничего не ответила, рассеянным движением потерла виски, на мгновение поморщилась. У нее болела голова. Нет, ее боль нельзя сравнивать с его адовыми муками, но очень скоро она может с ними сравняться.

Откуда Григорий все это знал? А вот кто ж его разберет?! Знал и все! Чувствовал!

– Лидия Сергеевна, – позвал он тихо, и она тут же встрепенулась, потянулась к нему. – Подойди-ка ко мне, Лидия Сергеевна.

Подошла, стала близко. Невыносимо близко…

– Я сказать хотел…

– Что? – Склонилась, обдавая его медово-цветочным ароматом, заглядывая в глаза. У нее глаза интересные, цвета чая, и чаинки на дне плавают, водят хороводы. А за хороводами этими притаилась боль, свернулась гадюкой, придремала, но готова проснуться в любой момент, проснуться и кинуться…"

"Он рисковал. Ах, как же он рисковал! И собой, и этой большеглазой. Ею больше, тут и к бабке не ходи.

– Я сказать хотел… – Вот точно так же тетя Оля ему в глаза заглядывала, в глаза заглядывала, в мозгу шарила. Он тогда чуял это мягкое постороннее вмешательство, словно тонким перышком его щекотали. – Посмотри на меня, Лидия. Посмотри мне в глаза…

У ее боли был горький вкус ужаса, ее боль еще только нарождалась где-то в затылке, но, если с ней не разобраться, она заполнит собой все. Григорий может помочь.