Чехов. Книга 10. Грехи отцов

— Как? Почему? — встревожилась девушка.

— Наверное, пытаются найти причину, чтобы отстранить меня. Или перевести в коллегию.

— И… что вы будете делать? — растерянно уточнила секретарь.

— Попытаюсь узнать причины такой нелюбви ко мне председателя коллегии. И если это некие личные мотивы мешают ей быть беспристрастной, то буду подавать ходатайство об отводе.

— Я могу вам помочь! — тут же сказала Нечаева. — Если вы назовете фамилию представителя…

— Потом. А сейчас попытайтесь, пожалуйста, вспомнить то дело с наследством, где младшему сыну достался кот.

— Помню… — протянула Нечаева.

— В ваших бумагах остался адрес заявителя?

— Я поищу… Но вам же нельзя практиковать.

— Мне — нет. Но пока в свод законов не внесли поправки…

— Я поняла, — произнесла Арина Родионовна, и мне показалось, что ее голос заметно потеплел. — Сейчас же найду и пришлю вам сообщением…

Она завершила звонок, а я убрал телефон и обратился к сидящему за рулем слуге:

— Фома, ты не думал заняться правом?

— А как я займусь? — удивился тот. — У меня образования неполных семь классов.

— Ну, я просто предполагаю. Ты умный, защищал бы людей…

Питерский задумался:

— Ну, заступаться за людей — дело хорошее… — произнес он после недолгой паузы.

— К тому же по бумагам ты — мой помощник, — напомнил я.

— Что есть, то есть… Я помощник некроманта, да к тому же адвоката.

Он припарковался и заглушил двигатель. Повернулся ко мне:

— Прибыли, вашество.

Я взглянул в окно и сказал удивленно:

— А ведь и точно! Правду говорят: в хорошей компании, да за интересной беседой — время летит незаметно. Ты не голодный? Успел перекусить?

— Мы только недавно из-за стола, — виновато сказал парень. А потом пояснил: — Иришка будет переживать, если я вернусь домой сытый. Для нее это важно.

— К слову, как она отнеслась к тому, что ты…

Парень потупился и не сразу заговорил. Его голос показался мне глухим.

— Я благодарен вашей бабушке за то, что она так ловко меня оправдала. Если бы не она, то не простила бы меня Иришка… Помяните мое слово, вашество, она хоть и добрая, но посчитала бы это предательством.

— Дела… — протянул я, не зная, как успокоить помощника.

— И я вот тут подумал: а почему я и впрямь не говорил ей о том, кто я есть? Почему не открылся ей? И ведь понял…

— И что же тебе мешало?

— Все дело в том, Павел Филиппович, что я и сам себя не признавал. Всю свою прежнюю жизнь мне приходилось себя стыдиться, считать недостойным. И когда я встретил девушку с чистой душой и добрым нравом, то решил, что не заслуживаю быть с ней рядом. Мне казалось, я боялся, что она меня не примет, но на самом деле я сам себя не принимал.