Чехов. Книга 10. Грехи отцов

Более того — он дал ей новое имя. Тем самым отрезав ее от вашего рода. То есть, вы к нашей семье не имеете никакого отношения. Попробуйте это усвоить. Все, чего вы добились — потеряли дочь и все права на нее. Насколько я знаю, у вас осталась вторая. Постарайтесь не потерять и ее…

Я поднялся с кресла и добавил:

— Кстати, совсем забыл… Сегодня, у меня было первое заседание по поводу рассмотрения моего нарушения. И представитель Юстиции, несмотря на все аргументы, решила отложить заседание. Если в этом замешаны вы, мастер Свиридов, нам снова придется поговорить. И при разговоре в моих руках будет папка с показаниями обо всех ваших грехах. Эти грехи растреплют все репортеры Петрограда, эти грехи лягут на стол министерства Юстиции и жандармерии. Думаю, призраки расскажут достаточно, чтобы вы попали в острог. А с вашим норовом, Анатолий Викторович, вы не протянете там и дня. Времена нынче лихие, «сыны», монархисты и кадеты часто делят территорию. А это сказывается на острожном дворе. Подумайте о этой перспективе, Анатолий Викторович…

И я направился прочь, оставив позади хмурого судью в полной растерянности. Мне ужасно хотелось домой.

Туда, где не торгуют родными людьми.

Глава 23 Семейный совет

На улице было свежо. Я остановился у нижней ступени крыльца, глубоко вздохнул и ненадолго прикрыл глаза. Мне казалось, что кровь в моих жилах вкипела. Признаться, не ожидал таких эмоций, но почему-то судья сумел вывести меня из равновесия. В моей семье не были в чести нежности, а наши с отцом отношения до недавнего времени были, мягко говоря, натянутыми. Но даже я никогда и помыслить не мог, что со мной поступили бы так, как Свиридов обошелся со своей дочерью. И, узнав новые обстоятельства дела, я понимал: сложно винить девушку в ее скверном нраве, когда она воспитывалась в таком окружении.

Я тряхнул головой, отгоняя эти мысли, и направился на стоянку автомобилей, где рядом с машиной расположился Фома и лакомился крупными тыквенными семечками. Шелуху он аккуратно складывал в небольшой кулек из газетной бумаги. При моем появлении Питерский тотчас убрал все в карман и отряхнул ладони.

— Быстро вы, Павел Филиппович, — усмехнулся он. — А я тут нашел неподалеку торговца цветами и набрал целую охапку. Наверняка дамам в доме понравится, если в комнатах будут стоять цветы.

— А ты голова! — похвалил я парня. — Я вот о таком не подумал.

— Вам есть о чем думать, вашество, — отмахнулся помощник. — У каждого из нас свои заботы.

Я заглянул в салон, оценив, что на заднем сиденье сложены цветы, завернутые в плотную серую бумагу. Аромат густым облаком качался в воздухе.

— Наша женщина любит розы. Наверняка она захочет вспомнить, как они пахнут, — продолжил Питерский, садясь за руль.