Грей. Кристиан Грей о пятидесяти оттенках

О, да! Я дома, она дома. Здесь я и хочу остаться… внутри нее…

Она. Моя. Напрягает мышцы перед оргазмом и сжимается вокруг меня, запрокинув голову. Давай же! Она кричит, и я кончаю вслед за ней… ах, моя сладкая, сладенькая Анастейша. Она улыбается, сонно, удовлетворенно… так сексуально. Стоит и смотрит на меня, с игривой улыбкой на губах, потом отталкивает меня и отступает назад, молча. Я хватаю ее, и мы опять в игровой. Я заставляю ее опуститься на скамейку. Замахиваюсь, хочу наказать ее, ремнем… и она исчезает. Она в дверях. Лицо, искаженное ужасом, побелело; она молча тает в коридоре… Простирает руки в беззвучной мольбе. Иди ко мне, шепчет она, а сама двигается назад, тает, исчезает у меня на глазах… пропадает… и вот ее нет. Нет! Я кричу. Нет! Но у меня нет голоса. Нет ничего. Я нем, снова нем.

Просыпаюсь в растерянности.

Черт, снова яркий сон.

Но не такой, как остальные.

Вот дерьмо! Я весь липкий и мокрый. На секунду испытываю давно забытое, однако такое знакомое ощущение страха и возбуждения, хотя Елена больше не владеет мной.

Господи долбаный Иисусе, да я же обкончался во сне. Со мной такого не случалось лет так… с пятнадцати? С шестнадцати?

Лежу в темноте, испытывая отвращение к самому себе. Стаскиваю с себя футболку и вытираюсь. Сперма повсюду. Несмотря на тупую боль утраты, невольно отмечаю: эротический сон того стоил. А все остальное… к дьяволу. Поворачиваюсь на другой бок и снова засыпаю.

Он ушел. Мамочка сидит на диване. Притихла. Смотрит в стену, иногда моргает. Я стою прямо перед ней, но она меня не видит. Я машу рукой – тогда она меня замечает, однако жестом отсылает прочь. Нет, маленький, не сейчас. Он делает мамочке больно. Он делает больно мне. Ненавижу его. Как же он меня бесит! Лучше всего, когда мы с мамочкой одни. Тогда она моя. Моя мамочка. У меня болит живот. Снова хочется есть. Я на кухне, где же печеньки? Подтаскиваю стул к шкафчику и забираюсь наверх. Нахожу коробку крекеров. В шкафу больше ничего нет. Сажусь на стул и открываю коробку. Осталось две штуки. Съедаю обе. Вкусно. Слышу, как он возвращается. Спрыгиваю со стула, бегу к себе в комнату и забираюсь в постель. Притворяюсь, что сплю. Он тычет в меня пальцем. Сиди тут, засранец маленький. Я твою сучку-мать оттрахаю. А ты до утра свою мерзкую физию не показывай. Ясно? Я молчу, и он бьет меня по лицу. Или снова прижгу тебя, скотина мелкая. Нет. Не хочу. Не надо меня жечь. Жечь больно. Понял, крысеныш? Знаю, он добивается, чтобы я заплакал. А я не могу. Не могу издать ни звука. Он бьет меня кулаком…

Снова резко просыпаюсь, весь в поту. Уже светает; жду, когда уймется колотящееся сердце, пытаюсь отделаться от горького привкуса страха во рту.

Боль воспоминаний не терзала, пока она была с тобой.