Греховный поцелуй

Напряженность его взгляда горячила ее плоть больше, чем огонь камина за спиной.

Она нерешительно шагнула к нему.

— Чего ты ждешь?

— Тебя.

Его губы улыбались, но в глазах было такое выражение, будто он намеревался проглотить ее.

Она оглядела свою спальню. Книжные полки — одна, другая, камин, зеркало, постель.

Он оперся ладонью о каминную полку и склонил голову, выжидая.

— Я в твоем распоряжении.

Его темные глаза ни на секунду не отрывались от ее лица. Он смотрел на нее сверху вниз, серьезный, сосредоточенный, и жар в его взгляде свидетельствовал о едва сдерживаемом нетерпении. Он был из тех мужчин, кто знает, чего хочет, добивается, чего хочет, берет то, чего хочет. И все же он не делал этого. Он предоставил ей право решать.

Вдруг она почувствовала, что тонкая хлопчатобумажная сорочка душит ее, что она тяжелая и толстая, будто шерстяная. Она почувствовала, что тело ее уже отвечает на мужской запах, исходящий от его кожи, на темную страсть в его глазах, на силу, таящуюся в его мускулах.

Она протянула к нему руку и провела кончиками пальцев по его плечу, потом по всей руке от плеча до запястья. Он не двинулся с места. Он держал себя в узде. Ради нее.

Ее тело затрепетало от сознания этого.

— Сними рубашку, — попросила она. Мгновенно он скинул с себя это досадное препятствие, и оно упало к его ногам.

Он продолжал стоять и ждать, напряженный, собранный, позволяя ей делать то, что она хочет.

— Ты… не должна делать то, что тебе неприятно, — проговорил он тихо, и слова его звучали хрипло и напряженно.

— Я хочу, — ответила Эванджелина почти шепотом, — хочу всего.

Он опустил ресницы. Ноздри его раздувались.

Не в силах больше медлить, Эванджелина обвила его шею руками и прикоснулась губами к его губам.

— Поцелуй меня, — прошептала она.

Когда его зубы разжались, ее язык проник в его рот. У него был именно такой вкус, какой ей запомнился. Пряный. Мужской. Мощный. Ее завтрашний отъезд разобьет ей сердце. Но у нее оставался сегодняшний вечер.

Он прижимал ее к своему рту, к обнаженной груди и к своему восставшему естеству."

"Когда Эванджелина ощутила уже знакомый жар, зазмеившийся между бедер, она чуть отстранилась, чтобы видеть его лицо. Теплый свет, исходивший от камина, отбрасывал блики на его шею, плечи, руки. Ее руки скользнули по теплой коже его груди, по кудрявым упругим волосам, по напряженным мускулам. Под кончиками пальцев его сосок отвердел.

— Когда я могу делать то же с тобой? — спросил он охрипшим голосом.

— Когда я попрошу тебя.

Он нахмурился:

— Попроси поскорее.

— Так и будет.

Она улыбнулась ему, испытывая восторг от того, что имела власть решать, что, как и когда произойдет. Она подтолкнула его к кровати.

— Сядь. Я хочу снять твои сапоги.