Греховная невинность

«Ты же уверял, будто тебе нравится приобретать новый опыт, Силвейн», — ехидно поддел пастор самого себя.

— Сегодня утром я не хочу никого видеть, — отрывисто бросил он миссис Далримпл.

Поскольку весь запас дров Адам уже изрубил в мелкие щепки, приходилось признать, что бежать от себя стало невозможно. «Лучшее наказание за недостойное поведение — остаться наедине с собой и внимательно все обдумать», — язвительно усмехнулся он."

"Ева внесла в его жизнь восхитительное многообразие ощущений и страстей. Подаренное ею наслаждение лишь усилило и закалило чувства Адама, как закаляется сталь в огненной печи. Каждое пережитое мгновение их близости обрело для него особую прелесть. Чувства захлестывали его, завладевали им, подчиняли себе. Он пробовал сопротивляться, но тонул в блаженстве, растворялся в изумительном ощущении счастья.

Ева стала частью его самого. Она вошла в жизнь Адама, принеся с собой упоение и муку, лед и пламень, бесповоротно изменив все его существование, сделав его иным человеком. Никто другой уже не мог бы заменить для него Еву.

Но Адам вдруг понял, что это касается только его.

Ева подарила ему мгновения высшего блаженства, ничего не обещая и ни о чем не прося. Лишь однажды она призналась, что хотела бы завести друзей, и обратилась с просьбой помочь…

Пожалуй, это и к лучшему, что она ничего не ждала от него, ведь Адам и не мог ничего ей предложить. Тогда как Лайл мог дать ей все, чего бы она ни пожелала.

Адаму пришли на память слова Колина о тех страшных днях, когда тот думал, что больше не увидит Мэдлин: «Потеряв свою любовь, ты чувствуешь пробоину в душе. Мне казалось, что рана никогда не затянется». Адам вспомнил леди Фенимор, жившую раздвоенной жизнью. А это почти то же самое, что жить с пробоиной в душе.

Однажды Ева поклялась, что никогда не окажется во власти мужчины.

Мысли Адама бегали по кругу, словно собака в безнадежной погоне за собственным хвостом. Он так и не пришел ни к какому решению.

— Преподобный Силвейн. — Голос миссис Далримпл прозвучал так тихо, что Адам не сразу вышел из глубокой задумчивости. Экономке пришлось окликнуть его дважды, прежде чем он поднял голову. — Дженни прислала за вами. Леди Фенимор совсем слаба. Должно быть, пришел ее час.

— Я хочу, чтобы вы уехали, Фредди, — сказала Ева, вернувшись к столу. Она не пожелала сесть и стояла, возвышаясь над Лайлом. Ее одолевало желание пырнуть его вилкой.

Фредерик в потрясении поднял глаза от тарелки.

— Ева… почему? Вижу, вы расстроены.

— О, вы так наблюдательны, Фредди. Я была расстроена еще до того, как мы сели обедать, а вы только сейчас впервые взглянули на меня.

— Сядьте рядом со мной… простите меня, дорогая. Я не хотел… вы ведь знаете, я терпеть не могу проигрывать.