Греховная невинность

Адам старался дышать вместе с Хенни, отчаянно желая, чтобы ее дыхание стало таким же ровным, как у него, чтобы спал лихорадочный жар. Если бы он мог передать ей свои силы, вырвать Хенни из когтей болезни.

В комнате царила такая густая тьма, что Адама охватило странное чувство, будто он погрузился в океан вечности, где время невластно над людьми.

Адам не мог бы сказать, когда наступил перелом, когда Хенриетту перестала трясти лихорадка. Казалось, ее карета неслась к обрыву, навстречу гибели, и взмыленные лошади вдруг замерли на краю бездны.

Он продолжал шептать слова молитвы. Возможно, задремал. В вязкой темноте спальни молитвенное бдение легко перетекало в зыбкий полусон. Но что-то вырвало его из забытья. Адам вдруг понял, что слышит какой-то новый звук.

Тяжелое, затрудненное дыхание больной стало более спокойным и глубоким. Оно замедлилось и… выровнялось. Хенни мирно спала, широко разбросав руки и ноги. Болезнь отступила.

Выпустив руку женщины, Адам молитвенно сложил ладони и закрыл глаза. У него вырвался прерывистый вздох.

«Благодарю тебя, Господи».

Он вдруг почувствовал, что его сотрясает дрожь.

Хенни слабо улыбнулась во сне и что-то прошептала. «Постлуэйт», — послышалось Адаму.

Это удивило его не меньше, чем внезапный перелом в болезни.

Ева вздрогнула и проснулась, чувствуя, как бешено колотится сердце. Обведя глазами комнату, она увидела Адама. Тот молчаливо наблюдал за ней, сидя на другом конце дивана.

— Неужели я сплю?

Ева побледнела, пронзенная страшной мыслью: что с Хенни? Она умерла?

— У Хенни спал жар, — поспешно проговорил Адам усталым хриплым голосом. — Кризис миновал. Теперь она вне опасности. Ей стало лучше.

Резко выпрямившись, Ева прижала руку к горлу, не в силах поверить, что все это ей не снится. Прислушавшись, она уловила глубокое, ровное дыхание спящей. Со вздохом облегчения Ева откинулась на спинку дивана. Ее тело бессильно обмякло.

Адам улыбнулся краешком губ.

— Как… что вы… — Она отбросила с лица волосы, борясь с подступающими слезами.

Жадный взгляд Адама задержался на ее блестящих темных кудрях, рассыпавшихся по плечам."

"— Я молился. Сидел рядом с ней. Держал за руку. Возможно, в болезни Хенни за последним жестоким кризисом наступил перелом. Точно не знаю. Просто я почувствовал, что ей стало лучше. Она по-прежнему с нами и, надеюсь, еще долго будет ворчать, донимая вас придирками.

Откинувшись на мягкую спинку дивана, Адам молча любовался Евой. Отблески огня падали на ее лицо, высвечивая оттенки кремового, белого и розового, — алебастровый лоб, матовый подбородок, слегка покрасневший нос и пятна румянца на щеках. Маленькие узкие ступни под его взглядом спрятались в складках ночного пеньюара, как укрываются в норках лесные зверьки.