Греховная невинность

Он передал мед миссис Снит, а та отдала его бедным, которые так и не узнали, что это подарок графини."

"Наконец, она прислала маленький бумажный сверток, стянутый бечевкой. Разворачивая его, Адам старался сдержать волнение, не дать чувствам вырваться на волю. Но пальцы его дрожали. Внутри он нашел шелковый платок с вышитым уголком.

В виньетке из знакомых полевых цветов Суссекса, изображенных старательными неуклюжими стежками, стояли его инициалы: «А.С.».

«Видите, до чего вы меня довели? Я всерьез занялась вышиванием. Как вы понимаете, положение действительно отчаяное. Знаю, вы наверняка справились и одержали победу».

Она так и не научилась писать без ошибок.

От слова «отчаяное» у Адама больно сжалось сердце. В этом слове было что-то особенное, присущее ей одной. Извиняющееся и открытое, изощренное и невинное.

Такое… милое.

Эту сокровенную сторону Евы, скрытую ото всех, знал лишь он один.

Адаму вспомнились слова кузена: «Ты чувствуешь пробоину в душе. Эта боль невыносима». Решив, что потерял Мэдлин, Колин будто утратил часть себя самого.

Опустив голову, Адам сжал платок в кулаке. Он долго сидел в неподвижной позе, пытаясь выровнять дыхание. Ему хотелось верить Еве. Он понимал, что не вправе чувствовать себя преданным. Или даже сомневаться. Но от понимания не становилось легче. Наконец с тяжелым вздохом он медленно разгладил платок, бережно сложил его и спрятал в карман.

Лакей леди Уэррен дожидался в гостиной под бдительным оком миссис Далримпл.

Вернувшись к столу, Адам наскоро нацарапал два слова на листке бумаги, посыпал свежие чернила песком и сложил записку. На мгновение он замер, не в силах пошевелиться; сердце налилось свинцом, окаменело, как сладкое печенье миссис Лэнгфорд.

Усилием воли он прогнал из головы все мысли, безжалостно заглушил в себе чувства. Двигаясь заученно, как автомат, он вручил записку лакею. Тот посмотрел на него едва ли не с мольбой, прежде чем уйти.

После этого графиня перестала писать Адаму. Зато прихожане снова начали посещать воскресные службы.

«Пожалуйста, перестаньте».

Ева перечитывала эти слова снова и снова, ища в них искорку нежности, уступчивости, которую она могла бы раздуть, пустив в ход все свое очарование и умение убеждать. Но этот мужчина походил на неприступную крепость. Он знал, что делает, когда писал эти два слова. Адам знал ее. И не оставил ей ни единой лазейки.

Он даже не подписал записку, словно вконец потерял терпение, устав от ее выходок, и жаждал лишь покоя.

Ева хорошо понимала, почему он так поступил, и, к ее чести надо сказать, ей стало стыдно.

Она разрывалась между желанием разорвать листок в клочки и стремлением бережно сохранить его. В конце концов предпочла последнее. Ева отложила записку так осторожно, словно коснулась израненной руки Адама.