Чехов. Книга 10. Грехи отцов

— Полагаешь, мастер Муравьева действует в чьих-то интересах?

— Кто знает, — ответил Филипп Петрович. — Ты ведь заметил, как ее перекосило?

— Только слепой бы не обратил внимание на то, что к тебе она особой приязни не испытывает.

— Моя профессия предполагает, что врагов у меня чуть больше, чем много, — отмахнулся князь.

— И как ты с этим живешь?

— Мне не нужно всем нравится, — хмыкнул он. — И если ты спросишь, хорошо ли я сплю по ночам, то могу сказать, что не хуже, чем другие подданные Империи. Я исполняю свой долг. Еще вчера я очищал нашу родину от преступников. Были времена, когда по мостовой нельзя было прогуляться без того, чтобы не услышать выстрелы. Не каждый бы рискнул доставать в людном месте кошелек, а девицы не носили драгоценности, чтобы не привлечь душегубов…

— Я видел «Криминальную Империю». Думаю, все было не настолько жутко.

Филипп Петрович недобро улыбнулся и ответил:

— Было хуже. Быть может, у Муравьевой со мной счеты еще с тех времен, и сейчас выдалась возможность отыграться.

— Кто знает? — вздохнул я.

— Ты сейчас домой? — уточнил отец.

Но я покачал головой:

— У меня еще встреча с Александром Васильевичем. Полагаю, он выберет для беседы ресторан. Любит он трапезничать.

— Я тоже это заметил, — признался Филипп Петрович. — Знаешь, мне иногда кажется, что он когда-то голодал, потому что так умиляться свежим булочкам может только тот, кто не ел их вдосталь.

— Все возможно, — согласился я. — Мы тебя довезем…

— Не стоит. Я прогуляюсь немного, чтобы выветрить хмельное. А потом отправлюсь домой. Если что-то понадобиться…

— Я наберу, — кивнул я.

Мы вышли из здания и попрощались. Я направился к припаркованной машине. На ходу вынул из кармана телефон и набрал Морозову.

— Заседание уже окончено, Павел Филиппович? — в первую очередь поинтересовался он.

— Да. Разбирательство перенесли, — ответил я.

— Тогда жду вас в ресторане «Званый Ужин», через полчаса. Надеюсь, вы успели проголодаться…

Морозов завершил вызов. Я убрал телефон в карман, и подошел к авто.

— Как прошло, вашество? — спросил Фома, как только я устроился на переднем сиденье. — Вас вернули к защите простых людей?

— Пока нет, — рассеянно ответил я. — Заседание перенесли.

— Зачем? — не понял Фома. — Ясно же, что вы не виноваты ни в чем…

— Чтобы установить все подробности дела, и собрать доказательства моей невиновности.

Фома покачал головой:

— Чудно выходит! Хорошего человека могут лишить любимой работы. Не дадут ему помогать людям, а лиходеям всяким никто преград не чинит. И где справедливость?

— Чисто формально — это попытка лишить меня любимой работы за провинность, — произнёс я и осекся, обдумывая сказанную фразу. Интересно было бы понять мотивы Муравьевой…

А еще я понимал, что это вряд ли был Свиридов.