Чехов. Книга 10. Грехи отцов

Мы чтим законы и традиции наших предков…

— Не нравится мне это, — раздался голос Шуйского, которому досталось место за нами с Нечаевой.

— Есть древний закон, который связывает людей и обязывает их стать спутниками. Если мужчина благородной крови спасает девицу, то обязан взять за нее ответственность, должен ввести ее в свою семью равной…

На сцену позади Екатерины вышла Свиридова. Она подошла к подруге и бросила на нее жертвенный взгляд, которому могла бы позавидовать любая святая.

— Я ей все волосы выдерну… — прошептала Нечаева.

— Елена Анатольевна была спасена Павлом Филипповичем Чеховым. И по закону наших предков…

Внезапно на сцену вышел высокий, закутанный в плащ мужчина:

— Закон гласит, что старший свободный родич должен взять на себя обязательства младшего, — перебил он княжну. — Не по покону, что младший обрел спутницу, а старший еще не получил такого счастья!

— Что происходит? — растерялась Екатерина, явно не привыкшая к тому, что кто-то ей мешает.

Морозов театрально поклонился:

— Простите старика, — произнес он. — Но я охраняю Империю, и так же как и вы считаю священным каждый закон. Как родич мастера Чехова имею что сказать по этому поводу… Хотя мы с Софьей Яковлевной Чеховой, бабушкой Павла Филипповича, еще не дали обеты в храме…

— Вы желаете взять спутницей Елену? — пролепетала ошарашенная племянница императрицы.

Морозов смерил Свиридову холодным взглядом, которые словно сдирал с нее кожу, и сухо засмеялся:

— Я пока еще не выжил из ума, юная госпожа! Девица она хорошая, но совершенно не в моем вкусе. Я, знаете ли, предпочитаю мудрых и самостоятельных. Мою избранницу спасать не надо. Она может упокоить целый полк врагов, а потом поднять их и заставить копать для собственных тел могилы. Таких женщин упускать нельзя. Но у меня есть названный сын…

Я почувствовал, как Стас позади меня поднялся на ноги. И вокруг воцарилась тишина.

— Станислав Александрович! Сильный, смелый, истинный сын Империи, который…

Зимин лениво зевнул и запоздало прикрыл рот лопатообразной ладонью. На его лице появилось глумливое выражение. Александр Васильевич утер уголок глаза, словно смахивая слезу и продолжил торжественным голосом:

— Отдаю самое дорогое что у меня есть — названного сына! Я растил этот цветок для такой вот благородной госпожи…

— Не для тебя цвела роза… — под нос себе пробормотал Стас и бодро спустился по ступеням. — Не для тебя, не для тебя…

Свиридова смотрела на него со священным ужасом. Если бы она могла попятиться, то наверняка бы это сделала.

— Вы шутите? Этот мужлан… — начала было Екатерина Юрьевна, но Морозов резко ее оборвал.

— Следите за языком, барышня! Вы говорите о моем родиче. Человеке, который вскоре встанет во главе службы кустодиев.