Чехов. Книга 10. Грехи отцов

Сейчас он смотрелся куда более привлекательно. Пропали серые перья и измученный взгляд, ангел вновь казался молодым и полным сил. Лекарь взмахнул руками, и на лице Филиппа Петровича не осталось и следа от пощечины.

— А что у вас на груди? — обеспокоился парень.

— Ожог, — просто ответил Чехов.

— Вы ведь огневик. Такого не должно быть…

— Любовь Федоровна приложила к этому свою руку, — пояснил Морозов.

— Людмила Федоровна, — привычно поправил его лекарь, а потом вдруг осознал, кому решил возразить, и побледнел. — Простите…

— Вы правы. Надо привыкать называть ее этим новым именем, — согласился Александр Васильевич.

Дверь в комнату Виноградовой открылась, и на пороге показалась бабушка. Она вышла наружу и громко, чтобы все слышали, произнесла:"

"— Сидят и сплетничают тут… — Потом она поморщилась и добавила: — Еще и курят. Надымили.

Затем она быстро подошла к нам и тихонько приказала:

— Не вздумайте пялиться. Ей сейчас все кажется непривычным.

В гостиную вышла Нечаева и ободряюще улыбнулась нам. А следом из комнаты неуверенно шагнула Виноградова. Она облачилась в светло-голубое платье, которое было ей слегка велико. Женщина казалась хрупкой, почти призрачной, но я отчетливо видел, что она настоящая.

— Какая вы сегодня красивая! — вдруг без всякого стеснения выдал Фома и вышел навстречу соседке. — Я так ждал, когда вы проснетесь. И даже журналы вам читал. И…

— Фомушка, ты правда считаешь, что мне это все идет? — смущенно уточнила Любовь Федоровна.

— Очень идет! — ответил парень и, подойдя к ней ближе, наклонился, чтобы убрать с носка ее туфельки лепесток цветка.

— Спасибо, — мягко поблагодарила женщина и оглядела нас блестящими глазами. — Я немного похудела. И все вещи давно вышли из моды… Но это ведь совсем неважно, правда?

— Конечно, — поддержал я.

Хозяйка дома осторожно прошла по комнате и выглянула в окно. На ее лицо упали солнечные лучи закатного солнца.

— Тепло, — прошептала женщина, жмурясь на свет. — Как же мне этого не хватало.

— Мы наверно вас оставим, девочки, — предложил Морозов. — Чтобы не смущать своим вниманием. Полагаю, что вы захотите побыть без лишних глаз и ушей.

— Точно! — быстро согласился с кустодием Шуйский. — Мне тоже пора. Я весь день не был дома. Там наверно…

— Собаки не кормлены, — подсказал Филипп Петрович и коротко поклонился. — Простите, что побеспокоили.

— Мне жаль, что я вас ударила, — ответила Виноградова, глядя куда-то мимо всех нас. — Здесь все такое знакомое, но в то же время отчего-то странным образом чужое.

Она отвернулась и вновь уставилась в окно, словно забыв обо всем.

Отец, Морозов и Шуйский спустились по лестнице, и мы с бабушкой проводили их до самого порога.

— Она отвыкла от жизни, — пояснила Софья Яковлевна.