Грехи матери

В конце концов она тоже была человеком.

Когда все, наконец, разъехались (Питер тоже отбыл), члены семьи в изнеможении опустились в кресла. Это были полные эмоционального напряжения дни, которые завершились торжественными похоронами матери, бабушки, прабабушки, которую они так любили. На программе церемонии была помещена очаровательная фотография, на которой она смеялась и выглядела именно такой радостной и озорной, какой была в жизни.

Лиз взялась накрывать на стол доставленную из ресторана пасту. После похорон состоялся небольшой фуршет, но Филипп признался, что только теперь почувствовал голод.

– Давайте переоденемся во что-нибудь посветлее, – предложила Оливия. – Бабушке мы бы не понравились в таком мрачном виде.

Филипп в эти дни часто звонил Тейлор. Ему не терпелось ее увидеть. Грейсоны должны были разъехаться наутро, после последнего совместного вечера: Оливия, Филипп и Джон возвращались на работу, Касси, Софи и Кэрол – в города, из которых прибыли. Надо было с пользой провести оставшееся время в кругу семьи. И ужин в тот вечер в изобилии сопровождали положительные эмоции и оживленный щебет, столь характерные для самой Мэрибел. Паста оказалась очень вкусной, вино и разговоры текли рекой.

Сначала все произносили тосты за Мэрибел, а потом Филипп постучал по своему бокалу и сказал, что хочет сделать заявление. Все головы повернулись в его сторону. Он был немного навеселе, остальные – тоже. После нескольких напряженных дней всем им надо было расслабиться.

– Я влюблен в замечательную женщину и собираюсь на ней жениться, когда разведусь!

Раздались одобрительные возгласы, а Лиз громко провозгласила: «Прощай, Аманда!», и все засмеялись. Лиз тоже приготовилась высказаться. Это напомнило Оливии, как в детстве они делали за столом эпатажные заявления. Она подумала, что Мэрибел это бы понравилось и она бы тоже сказала что-нибудь неожиданное. Компания у них была веселая, а в тот момент в ней воцарилась взаимная любовь.

– Я продала свою книгу за бешеные деньги! – объявила Лиз, и Сара удержалась от демонстрации удивления, хотя почувствовала себя уязвленной. – И кажется, я встречаюсь со своим агентом, хотя не уверена в этом на все сто. Он британец, аристократ, очень симпатичный. Но в том, что я продала книгу, я готова поручиться!

Все заулыбались. Ее неуверенность в отношении Эндрю была так для нее характерна.

– Скажи нам, когда будешь уверена! – крикнул Филипп через стол, и все опять захохотали, но с ней, а не над ней. Лиз всегда и во всем сомневалась."

"Следующим взял слово Алекс. Он оглядел всех родных и во всеуслышание заявил:

– А я гей. И я в этом уверен!

Он произнес это так радостно, что даже его мать улыбнулась.