Иллюзия греха

Назовите, пожалуйста, имя и фамилию женщины, с которой вы встречались на квартире у Анисковец.

— Я не хотел бы этого делать.

— Почему?"

"— Послушайте, Константин Михайлович, есть же в конце концов такое понятие, как мужская честь, — возмутился Волохов.

— Эта дама замужем?

Волохов замялся.

— Д-да. Была.

— А сейчас она свободна? Тогда почему вы скрываете ее имя?

— Поймите же, ее имя называть бессмысленно. С ней произошло ужасное несчастье, она стала глубоким инвалидом и потеряла память. Она все равно не помнит того, о чем вы меня спрашиваете, вы даже не сможете перепроверить мои слова.

— А вы не находите, Валерий Васильевич, что это очень удобная позиция? Вы называете мне человека, который заведомо не может по объективным причинам подтвердить ваши показания. И я начинаю подозревать, что вы кое в чем говорите мне неправду.

— Какие у вас основания меня подозревать? — вспыхнул Волохов. — И вообще, что мы тут с вами обсуждаем? Разве любить замужнюю женщину — преступление? С каких это пор?

Разговор ушел в сторону от главной проблемы, и Ольшанского это вполне устраивало. Еще минут пятнадцать он умело поддерживал бессмысленные пререкания по поводу давнего романа Волохова с женщиной, с которой он встречался на квартире у Екатерины Бенедиктовны Анисковец. Потом, когда решил, что доктор уже достаточно отвлекся и разозлился, произнес:

— Валерий Васильевич, ваша дочь похищена.

Глаза Волохова заметались по кабинету, словно ища ответ на некий вопрос, который он сам не может задать следователю. Ольшанский молчал и терпеливо ждал, когда его собеседник отреагирует на сообщение. Но Волохов ничего не говорил, хотя по его лицу было видно, что слова следователя не оставили его равнодушным.

— Вы поняли, что я сказал? — наконец спросил Константин Михайлович. Ваша дочь похищена.

— Какая дочь? — выдавил Волохов.

— То есть как «какая»? — с хорошо разыгранным недоумением вздернул брови Ольшанский. — У вас их сколько? Десять? Двадцать? Ваша дочь Наташа.

И снова на лице Волохова промелькнул ужас от непонимания и невозможности задать вопрос. Что же это за вопрос такой, который так мучает доктора и который он не смеет задать следователю?

— Я не понимаю, о ком вы говорите.

— Простите, Валерий Васильевич, у вас сколько дочерей с таким именем? Или вы хотите сказать, что у вас детей нет вообще?

— Послушайте... Вы застали меня врасплох... Мне очень трудно говорить об этом, но вы как мужчина, я надеюсь, меня поймете. Я никогда не был женат. Но у меня были женщины, которых я любил и которые любили меня. Некоторые рожали от меня детей. Ни одного своего ребенка я не бросил на произвол судьбы, я помогал, как мог и чем мог, даже если отношения с матерью прекращались. И я не мог повлиять на выбор имен для моих детей.