Иллюзия греха

Теперь пиши под мою диктовку, разрабатывай пальцы, набирай скорость. «Чтобы проиллюстрировать роль случайного массового явления, рассмотрим скорость химических реакций. Сравнительно грубых наблюдений достаточно, чтобы натолкнуть на мысль, что скорость химического изменения зависит от концентрации реагирующих веществ...» Мирон медленно, ровным голосом диктовал отрывки из открытой наугад монографии по математике, краем глаза следя за тем, насколько успешно Наташа справляется с заданием. Скорость у нее была пока еще очень маленькой, пальцы плохо слушались, то и дело норовя нажать не на ту клавишу, и ей приходилось останавливаться, чтобы исправить ошибку. Он видел, что девушка старается изо всех сил, хотя дается это ей с огромным трудом. Видимо, у нее что-то болит, а она стесняется сказать.

— Может быть, Надю позвать? — предложил Мирон, откладывая книгу в сторону.

— Зачем? Не нужно.

— Мне кажется, у тебя что-то болит.

— Ничего у меня не болит. Диктуй дальше.

— Ну, как знаешь.

Примерно через час голос у Мирона заметно охрип. Он захлопнул книгу, встал из-за стола и с удовольствием потянулся.

— Перерыв. Отдохни немножко. Кстати, что тебе вчера сказал врач?

— Ничего особенного. Осматривал меня, исследования проводил.

— Какие исследования?

— Ну, энцефалограмму снимал, кардиограмму, кровь брал на анализ. Прослушивал, простукивал. Все как обычно. Укол какой-то сделал, я после него сама не своя. Не знаю, что он мне такое вколол.

— И когда будет результат?

— Не скоро. Он сказал, надо будет еще несколько раз обследование повторить, мой случай очень сложный. Мирон, ты не мог бы поговорить с Василием Игнатьевичем, чтобы мне больше уколы не делали? Я боюсь.

— Боишься? — удивленно рассмеялся Мирон. — Вот уж никогда бы не подумал. Ты же так давно болеешь, что должна была бы уже привыкнуть к ним.

— Ты не понял. У меня аллергия на очень многие лекарства. В моей больнице все врачи знали, что можно мне давать, а чего нельзя. А здесь никто этого не знает. И врач этот заморский тоже не знает.

— Заморский? Почему?

— Он по-русски не говорит.

— А как же ты с ним общалась?

— Василий Игнатьевич переводил.

— Почему же ты не сказала им сразу, что тебе нельзя делать уколы?

— Я стеснялась, — призналась Наташа. — Пожалуйста, Мирон, поговори с ним, ладно?

— Конечно, раз ты просишь.

Мирон очень рассчитывал на то, что Василий сам заведет разговор о лекарствах, которые нельзя давать Наташе. Ведь он ясно дал понять, что все разговоры, ведущиеся в комнате девушки, прослушиваются. Но Василий не появлялся и Мирона к себе не вызывал.

На следующее утро Мирон едва смог дождаться, когда можно будет идти к Наташе.