Иллюзия греха

— И что?

— Она права, в России оно давно забыто, там его можно только в книжке встретить. А у нас — на каждом шагу.

— Да и черт с ним, — махнул рукой Василий. — Ну и пусть она поймет, что находится не в России. Главное, чтобы точно не знала где. Но маху мы с тобой, конечно, дали. Надо было сразу назвать ей твое настоящее имя. Вас, кавказцев, по всему СНГ разбросано, в любой вонючей дыре вас найти можно. Тыто куда глядел? Должен был сообразить."

"— Ничего я не должен, — окрысился Мирон. — Мое дело — математика, а конспирация — это уж ваше. Я к своему имени привык, здесь оно никого не удивляет.

— Ладно, не кипятись, — примирительно произнес Василий. — Ничего страшного пока не случилось и. Бог даст, не случится. Скажи-ка мне лучше, у девчонки уникальные способности только к математике или вообще ко всему, что требует интеллекта?

— Не знаю, — пожал плечами Мирон. — Я больше ничего не проверял.

— Так проверь. Перестань вести себя как посторонний. Знаешь, еще древние заметили, что нет ничего непродуктивнее рабского труда. Раб не участвует в прибылях, поэтому ему безразлично благосостояние хозяина. А ты не раб и должен понимать, что чем лучше ты сработаешь, тем дороже мы продадим наш товар, и, соответственно, тем больше будет твоя доля. Усвоил, Асланбек?

— Так точно, Василий Игнатьевич. Усвоил.

Мирон ушел в комнату, которой предстояло стать его жилищем на ближайшие недели. Все здесь ему не нравилось: и само здание, и Василий, и комната, и многочисленные молчаливые охранники, и вообще вся эта история. Похитить девочку-калеку! Совсем сердца не иметь надо, чтобы на такое пойти. Она же совсем еще ребенок и абсолютно беспомощна, защитить себя не может. Но пойти против воли отца Мирон не мог. И устоять против денег, обещанных ему за эту работу, тоже не мог. Правда, если бы отец приказал ему сделать это бесплатно, он бы все равно сделал. Потому что всю сознательную жизнь подчинялся отцу и боялся его.

Его родители были ингушами, но родился он здесь, в Западной Украине, недалеко от приграничного Ужгорода. Отец был офицером и служил в Прикарпатском военном округе. Антирусские настроения здесь всегда были сильны, «кацапов» ненавидели и презирали, и офицер-ингуш, родители которого пострадали от принудительного сталинского переселения, быстро нашел здесь свою психологическую «экологическую» нишу. Сына он назвал Асланбеком, несмотря на сопротивление жены, которая считала, что раз мальчик будет ходить в местную школу и дружить с местными ребятишками, то не надо, чтобы он очень уж от них отличался. Мать считала, что, живя постоянно на Украине, можно назвать ребенка славянским именем, но отец был непреклонен.