Грех во спасение

И вскоре раздвинулись берега и открылось перед ними море – чистое, торжественно-прекрасное, еще и потому, что слишком долго они стремились к нему. Это ощущение девственной чистоты, свежести и какой-то особой бодрости, появившейся во всем теле, сопровождало их все время, пока Митя вел лодку вдоль берега, выбирая более-менее удобную бухточку для ночлега, но берег был скалистым, крутым, неудобным для причаливания. На востоке же из воды вырастали низкие, поросшие лесом берега.

– Неужели это Сахалин? – словно про себя произнес Митя, вглядываясь в подернутую синей вечерней дымкой землю. – Алешка был прав, когда давал тебе те самые координаты. По всей видимости, Сахалин все-таки остров, а мы с тобой, Машенька, находимся сейчас на том самом месте, которое на всех российских картах помечено как суша. Что ж, и Лаперузу свойственно было ошибаться. – Он приподнялся на ноги, приложил ладони ко рту и радостно прокричал: – О-го-го! Алешка, где ты?! Мы с Машей ждем тебя!

Но тихо было вокруг, а на берегу, к которому они пристали под вечер, не было ни единого следа, кроме птичьих и звериных. Правда, попался им один, старый, длинный и вроде даже с пальцами, но Митя сказал Маше, что это медвежий. В углублениях, у камней, в песчаных складках – гнезда гнилой морской капусты и рыбьих костей. Кое-где на берегу завалы леса, долго лежавшего в море и выброшенного штормами на берег, сухого, звенящего под ударом топора. Ближе к воде – неряшливые зеленые космы свежих водорослей, в волнах качаются зыбкие пятна медуз и морских звезд, в воздухе тучи птиц. И над всем этим витает особый запах, трудно поддающийся описанию, но который ни с чем не спутать, – это запах моря, свежести, необъятного простора... И свободы!

К вечеру на их маленький лагерь опустился туман, окутал дальние и ближние сопки молочной пеленой, приглушил рокот волн, разбивающихся о скальное основание утеса, под которым они устроились на ночлег.

Укрывшись мягкой лосиной шкурой и обнявшись, Митя и Маша сидели около костра и молчали. Не встретив «Рюрик», они несколько приуныли, но пытались скрыть это друг от друга, не выказать преждевременно свое разочарование. Стоило дождаться утра и более тщательно разведать ближайшие окрестности. Берег изобиловал заливами, бухтами и бухточками, в одной из них «Рюрик» вполне мог встать на якорь, чтобы переждать ночь и туман в безопасном месте.

Внезапно далекий мелодичный звук раздался в воздухе. Один раз, другой, третий... Маша напряглась, прислушиваясь: восемь раз прозвучало нечто похожее на удары колокола. Что-то знакомое послышалось ей в этом звуке, но не птица это прокричала, не зверь, слишком уж искусственны и размеренны были эти удары.

Митя привлек ее к себе и задумчиво сказал:

– Восемь вечера.