Лазоревый грех

Я оставила Натэниела и пошла на кухню взять телефон, гадая, ждет ли еще Зебровски, или его терпение кончилось раньше моего смятения мыслей.

Глава 27

Когда я вошла в кухню, трубка висела на стене, а за кухонным столом сидел Калеб. Из всех новых леопардов, которые появились, когда мы с Микой слили наши парды, он был моим наименее любимым. Хотя он был смазливым, как зазывала, в таком эмтивишном стиле. Каштановые локоны, сбритые по бокам, а на макушке — волной, искусно сброшенной на уши. Темная загорелая кожа, хотя волосы темнее. За то время, что он в городе, загар несколько сошел. Глаза темно-карие, в брови — серебряное колечко. На гладкой коже голого торса выделяется серебряное кольцо, проткнувшее пупок. И еще два новых пирсинга — в сосках крошечные серебряные гантельки. Он всегда ходил с расстегнутой верхней пуговицей джинсов и объяснял это тем, что застегнутые штаны раздражают проколотые места на животе. Я ему не верила, но так как сама я даже уши никогда не прокалывала, назвать лжецом все-таки не могла.

Он держал одну руку на чашке кофе, а другой водил по груди, перекатывая между пальцами серебряные гантельки.

— Я их вставил только две недели назад. Нравится?

— Что ты здесь делаешь? — спросила я, и наплевать мне было, что это прозвучало враждебно. У меня был тяжелый день, а наличие Калеба у меня в кухне его не украшало.

— Записываю для тебя телефонограммы.

Он не среагировал на мой ворчливый вызов. Не похоже на Калеба — упустить повод пособачиться.

— Какие?

Он подал мне клочок бумаги. Лицо его было совершенно нейтрально, только мерцание в глазах так до конца и не исчезло. Оно говорило: «А у меня неприличные мысли. Про тебя».

Я медленно вдохнула и выдохнула, потом подошла взять клочок. Бумагу я узнала: стопка для записок, которые у нас возле телефона. Калеб подержал ее чуть дольше, чем нужно, чтобы я потянула, но отпустил, не сказав ничего неприятного. Впервые в жизни.

Я взглянула на записку. Почерк я не узнала, что указывало на Калеба. Неожиданно аккуратный почерк, печатными буквами.

«ВСЕ ЖИВЫ. КОГДА БУДЕТ ВРЕМЯ, ПОЗВОНИ МНЕ. ДОЛЬФ В ОТПУСКЕ НА ДВЕ НЕДЕЛИ. ЦЕЛУЮ. ЗЕБРОВСКИ».

Наверное, я подняла брови на последней фразе, потому что Калеб поспешно сказал:

— Я записал все, как этот полисмен сказал. Ничего не добавил.

— Верю. Зебровски считает себя остроумным. — Я поглядела в карие глаза Калеба. — Калеб, зачем ты здесь?

— Мика позвонил мне на сотовый и сказал, чтобы я сегодня был рядом с тобой.

Явно он не был особенно доволен таким приказом.

— Он не сказал, почему ты должен быть со мной?

— Нет, — нахмурился Калеб.

— И ты все бросил, что на сегодня наметил, и прибежал сюда со мной нянчиться просто по доброте сердечной.