Лазоревый грех

 — Тебя это беспокоит — насчет Ашера?

Он на секунду задумался:

— И да, и нет.

— Объясни, почему да.

— Пока тебе нужно питать ardeur, все в порядке. Я слегка беспокоюсь, что будет, когда ты наберешь себе связку мужчин, а ardeur пойдет на спад. Если их будет слишком много, то ты кого-то из них сделаешь несчастным.

— Об этом я не думала, — нахмурилась я. — Я в том смысле, что по-настоящему у меня было только с тобой и сЖан-Клодом.

— Я скажу, что сказал бы Жан-Клод, будь он здесь: ma petite, ты буквоедствуешь.

— Ладно, поняла. Я не собираюсь выкидывать Натэниела из своей постели только потому, что ardeur утихнет.

— Нет, но сохранится ли у тебя желание касаться его так, как он привык ожидать?

Я отвернулась, чтобы не смотреть в эти честные глаза.

— Не знаю. Если честно, то просто не знаю.

— А Ашер?

— Не все сразу.

— А Ричард?

Я помотала головой, щекоча волосами его грудь.

— Непонятно. Ричард едва выносит мое соседство в двадцати футах.

— Ты всерьез хочешь сказать, что, появись он здесь и предложи вернуть все назад, ты откажешься?

Настал мой черед застыть неподвижно. Я подумала, постаралась подумать разумно, беспристрастно. Трудность была в том, что Ричард — это такая тема, где мне логика всегда отказывала.

— Не знаю, но склоняюсь к этому.

— Правда?"

"— Мика, у меня остались еще чувства к Ричарду, но он меня бросил. Бросил, потому что мне с монстрами проще жить, чем ему. Бросил, потому что я для него слишком кровожадна. Потому что я не тот человек, каким он хочет, чтобы я была. А быть такой, как он хочет, у меня никогда не выйдет.

— Ричард никогда не был сам тем человеком, каким хотел бы, — тихо сказал Мика.

Я вздохнула. Это была правда. Ричард более всего на свете хотел быть просто человеком и не быть монстром. Он хотел быть учителем естествознания в старших классах, жениться на симпатичной девушке, зажить своим домом, завести 2,5 детей и, быть может, собаку. Учителем естествознания он был, но вот остальное... У Ричарда, как и у меня, никогда не будет обыкновенной жизни. Только я с этим смирилась, а он все еще борется. Борется, чтобы стать просто человеком, чтобы стать обыкновенным, чтобы не любить меня. В последнем он преуспел.

— Если Ричард ко мне вернется, это не будет навсегда. Он вернется лишь потому, что не сможет с собой справиться, но он слишком ненавидит себя, чтобы любить кого-нибудь другого.

— Ты к нему сурова.

— Но справедлива.

Мика не стал со мной спорить. Он не спорил, когда знал, что ошибается, или знал, что я права. Ричард стал бы. Ричард спорит всегда. Можно подумать, если он притворится, будто верит, что мир куда лучше, чем есть, то этот мир переменится. А он не меняется. Мир таков, каков он есть. И никакой гнев, ненависть и презрение к себе, как и слепое упрямство, ничего с ним не сделают.