Миф. Греческие мифы в пересказе

— Наверное, — отозвался Зевс, — очень может быть. Одна из тысяч коров, что тут пасутся. Не следить же за ними всеми.

— Я бы эту телочку очень хотела себе, — сказала Гера, — в подарок на день рождения.

— Кхм… правда? Вон ту? Уверен, я мог бы найти тебе куда жирнее и складнее.

— Нет, — сказала Гера, а те, кто знал ее, уловил бы блеск у нее в глазах и сталь в голосе. — Я хочу вот эту.

— Разумеется, разумеется, — сказал Зевс, притворно зевая. — Она твоя. У твоего локтя кувшин с амброзией… передай мне, а?

Гера слишком хорошо знала собственного мужа. Стоило его похотливым наклонностям проявиться, никакого удержу им не будет. Она перевела Ио в маленький огороженный загончик и отправила своего слугу АРГУСА, внука Инаха, стеречь ее.

Зевс не упустил этого — и заметался в ярости. Кровь бурлила. Он стукнул кулаком по ладони. Добудет он Ио. Это уже вопрос принципа — взять верх над Герой в этой безмолвной подковерной войне. Впрочем, он сознавал пределы собственной хитрости, а потому призвал в помощники самого коварного и безнравственного прохиндея на всем Олимпе.

Гермес сразу понял, что нужно делать. Всегда готовый потрафить Зевсу и похулиганить, он поспешил к загону Ио.

— Привет, Аргус. Составлю-ка я тебе компанию ненадолго, — сказал он, откидывая щеколду с загона и проскальзывая внутрь. — Миленькая у тебя тут коровка.

Аргус покосился дюжиной глаз на Гермеса: тот уселся в траву, достал флейту и начал играть. Два часа играл он и пел. Музыка, послеполуденная жара, дух маков, лаванды и дикого тимьяна, тихое журчание и лепет ручья неподалеку… глаза у Аргуса закрылись, один за другим.

Когда последний, сотый глаз смежил веки, Гермес опустил флейту, прокрался поближе и заколол Аргуса прямо в сердце. Любой бог способен на великую жестокость — Гермес бывал злодеем не меньше прочих.

Аргус умер, и Зевс открыл ворота на поле, вывел Ио. Но не успел он превратить ее обратно в человека, как Гера, смотревшая за тем, что случилось, наслала овода, тот бросился кусать Ио так больно и настойчиво, что она забрыкалась, замычала и удрала вдаль, прочь от Зевса.

— Присядь, переведи дух, Ио, — сказал титан. — Держись. Все станет получше.

— Хуже-то некуда, — взвыла Ио. — Я корова. Меня преследует крупнейший и злейший слепень из всех, каких видывал белый свет. Гера меня уничтожит. Вопрос лишь в том, закусают меня до смерти или я свихнусь и утоплюсь в море.

Даже среди всех ее печалей Ио едва могла пренебречь словом того, кого — прямо у нее на глазах, к ее ужасу, — рвали живьем и пожирали два злобных с виду стервятника. Что там ее мелкие неудобства по сравнению с такой вечной мукой?

Вышло так, что Ио и впрямь вернула себе человеческий облик.