Гребень Маты Хари

Тут же в глубине мастерской послышались какие-то звуки, и оттуда вышел невысокий смуглый парень с выпуклыми, как у крокодила, но гораздо более выразительными глазами и густой иссиня-черной бородой. Еще у него были густые черные волосы на длинных сильных руках, торчащих из закатанных рукавов.

– Чем помочь, дэвушка? – спросил приветливо сапожник – а что это был сапожник, не приходилось сомневаться.

– Да вот, сдавали вам в ремонт… – проговорила я как можно более обтекаемо и положила на прилавок, прямо перед мордой крокодила (или аллигатора), слегка помятую квитанцию.

Парень аккуратно разгладил квитанцию, внимательно осмотрел ее и произнес:

– Шестьсот девяносто пять… давненько вы ее сдавали!

– Это не я, это муж сдавал, – поспешно открестилась я. – Сдал и забыл… только сегодня я его костюм в химчистку относила, проверила карманы и нашла эту квитанцию. Вы уж меня извините.

– Да ничего, дэвушка. У нас хранение бесплатное, много места они не занимают…

Парень снова удалился в глубину мастерской, какое-то время оттуда доносился шорох и скрип, потом он вернулся, держа в руке аккуратный черный пакет.

– Вот они! – проговорил он торжественно, как будто представлял на великосветском приеме иностранного посланника или члена королевской семьи. – Будете проверять?

Мне хотелось сразу же заглянуть в пакет, но я удержалась и отложила это до более благоприятного момента. Мало ли какие меня ждут сюрпризы…

– Спасибо, я тороплюсь! Вы наверняка все сделали хорошо! – И я выскользнула из мастерской.

– Ладно, если что не так, в течение двух недель приходите – исправим! – проговорил парень мне вслед.

Тут мне в кои-то веки повезло – выйдя из мастерской, я увидела рядом подходящую маршрутку, вскочила в нее и через полчаса уже была на Екатерининском канале, возле своего дома. А куда еще деваться-то до вечера?

На лестнице я встретила Витьку. Он брел вниз, смотря прямо перед собой стеклянными глазами. Вид его был ужасен – лицо иссиня-черное, глаза стеклянные, губы трясутся. Уж на что я привыкла, так и то невольно вздрогнула. Ясно, отчего старушки себя крестным знамением осеняют. Хорошо, что на дворе белый день, а если ночью такого встретишь, помрешь от страха.

– Совсем плох, – удовлетворенно сказала спускавшаяся Сипухина, – долго не протянет.

Я не стала поддерживать разговор и вошла в квартиру.

Внутри царила удивительная, непривычная, неправдоподобная тишина. И даже в коридоре было относительно чисто. И пахло не помойкой, как обычно, а освежителем воздуха. Нельзя сказать, что он очень освежал, но все-таки…

Пожав плечами, я толкнулась в свою комнату.

Дверь была заперта, должно быть, Маргарита Романовна куда-то ушла. Я открыла дверь ключом, вошла в комнату и первым делом заглянула в пакет из обувной мастерской.