Гражданин начальник

Подгайцев, присев на диван, по-хозяйски похлопывал Свету по бедру, и все были настроены как-то благодушно, но чувствовалось, что благодушие это недоброе, что оно каждую секунду может превратиться в неуправляемую ненависть.

– А ты знаешь, ведь можно и вчетвером, – предложил Феклисов. – Вертолет называется. Присоединишься? Обалденное удовольствие получишь!

Андрей посмотрел на Свету. В ее взгляде он прочел только одно: «Да, Андрей, да... Было».

Он поднялся, прислушался к себе. С удивлением ощутил полнейшее спокойствие. Он все это время знал, что Свете плохо, может быть, очень плохо, но именно неопределенность терзала его, больше всего заставляя беситься. Теперь же все стало на свои места, сбылось все, что он предвидел, случилось то, чего больше всего боялся. И еще, наверное, его спокойствие можно было объяснить тем, что отпали сомнения, колебания, у него остался только один выход. И ему уже не нужно было думать, как поступить, куда мчаться, кому звонить... Все упростилось, все сжалось до размеров этой комнаты.

– Вертолет, говоришь? – с улыбкой обернулся Андрей к Феклисову. – Это как?

Все смотрели на него настороженно. А он медленно поднялся с дивана, подошел к окну, отгородившись ото всех столом.

– Ты не поверишь, Андрюша, но можно даже впятером! – расхохотался Феклисов. – Тут один хмырь ходит, соседнюю дачу сторожит, мы можем и его пригласить, он не откажется. И тогда покажем полный вертолет. Хочешь?

– Чуть позже, Жирный... Чуть позже, – Андрей медленно, словно бы даже не торопясь, вытащил пистолет из-за спины, передернул затвор и сдвинул предохранитель. Теперь оружие было в полной готовности. – Так, говоришь, вертолетом это называется? Ну что ж... Сейчас вам, ребята, будет немножко больно...

И, не говоря больше ни слова, вытянул руку с пистолетом вперед, опустил так, что ствол оказался направленным как раз в выступающий из тренировочных штанов комок плоти. И спустил курок. Выстрел в небольшой комнате прогремел неожиданно громко. Непривычная к пистолету рука Андрея дернулась вверх. Но про себя он отметил, что попал удачно – все феклисовское достоинство пуля превратила в кровавое месиво.

Феклисов вскрикнул, мгновенно побледнел, схватившись руками за рану. Сквозь пальцы сочилась кровь, нечеловеческая боль бросила его на стенку, не в силах стоять, он упал на пол, согнувшись и подтянув колени.

– Что ты наделал, пидор! – Подгайцев бросился к Андрею, но остановился в двух шагах, наткнувшись на поощрительную улыбку Андрея.

– Ты что-то сказал, Михей? – спросил Андрей, и ствол пистолета начал медленно опускаться с уровня груди вниз и наконец замер, нащупав цель. – Ты, наверное, чего-то опасаешься? Или тебе что-то не нравится, а? Поделись, Михей, не держи в себе. Дело в том, что тебе тоже будет немножко больно.