Гражданин начальник

Причем примерно с одной и той же целью. И попасться одинаково опасно как в одни руки, так и в другие.

Поставив мотоцикл во дворе дома, среди машин и колясок, Андрей, прихватив шлем и тубус, направился к торцу дома. Войдя в кусты и постояв там минут пять, он убедился, что слежки нет, что можно приступить к задуманному. Железные перекладины подъемника были еще теплыми после дневной жары, и, когда он забирался наверх, руки прилипали к уголкам – ремонтники, конечно, все перемазали смолой.

По крыше Андрей прошел к трубе и сел у основания. Он хотел отдышаться, привыкнуть к новому месту и убедиться, что никто в этот вечер больше не воспользовался краном – ни мальчишки, жаждущие приключений, ни влюбленные в срамных своих игрищах. Но все было тихо. Доносились снизу голоса, гудки машин, гремела из окон соседнего общежития музыка. Андрей только радовался этим звукам. Понимая, что они ему не помеха, более того, чем громче музыка, чем чаще гудят машины на соседней улице, тем лучше.

Андрей поднялся, пригнувшись, прошел в противоположный конец крыши и лег на горячий, залитый старой смолой рубероид. Отсюда хорошо были видны окна на противоположной стороне улицы. Он быстро нашел окно, которое его интересовало, – оно светилось. Красные шторы с золотыми полосками подтвердили – это именно та квартира.

Сосредоточенно и неторопливо Андрей откинул крышку тубуса, достал винтовку, привинтил глушитель, вставил в ствол единственный патрон. Тубус положил перед собой – на него надежно улегся ствол винтовки.

Он знал невинную привычку хозяина квартиры – выпускать дым сигареты в открытую форточку. У окна стояла невысокая табуретка, хозяин взбирался на нее, отодвигая шторы в сторону, распахивал форточку и, затянувшись, выпускал дым на улицу, чтобы в квартире воздух оставался чистым. На этой его любви к свежему воздуху строились все расчеты Андрея. Он был готов лежать всю ночь, даже не одну ночь, пока тот захочет покурить.

Наблюдая за окном, Андрей понял, что в доме кто-то есть, но задернутые шторы не позволяли ничего видеть. Приникнув к прицелу, он хорошо рассмотрел ту самую форточку, которая должна рано или поздно открыться.

Постепенно стихали городские шумы, людей на улицах становилось все меньше, но гром музыки из окон женского общежития, казалось, только набирал силу.

Прошел, наверно, час, потом еще один. В комнате за шторами явно появился еще один человек – тени стали мелькать чаще, причем и за кухонным окном, и в комнате. И наконец наступили те недолгие пять-десять секунд, ради которых он готов был лежать здесь всю ночь.

Сначала на шторе возник смутный контур человеческой фигуры, потом она как бы подросла на полметра – человек становился на табуретку.